Так горек мёд

Ну же, дама Кэрве! Улыбнитесь!

Тиана невольно улыбнулась и подняла взгляд на герцога. В конце концов, его светлость прав в отношении подарков. Сегодня утром посыльный принёс ей куртуазную записку ни о чём и дорогие аравийские духи от некоего маркиза Монлези, с которым Тиана даже не была знакома. Определённо, маркиз сделал подарок не ей лично, но фаворитке короля; не для сиюминутной выгоды, но для будущего случая.

– Благодарю вас, сударь, – мягко сказала девушка. – Я с удовольствием прочитаю эту поэму, а ещё я не забуду, что вы были добры ко мне.

– Ах, друг мой, доброта ничего не стоит!

– Но поистине бесценна, – возразила Тиана. – Я запомню… друг мой.

– Что ж, раз вы теперь улыбаетесь, я могу со спокойным сердцем отпустить вас к вашим обязанностям. Мальчишка у дверей так притопывает, что, того и гляди, разобьёт башмаки.

Девушка тихонько хихикнула.

– Нельзя оставить его босым, сударь, вы правы. Мне и в самом деле следует поспешить.

– Прощайте же, друг мой. Надеюсь увидеть вас завтра!

Раскланявшись, Дефоссе покинул королевскую фаворитку и удалился куда-то в партер, размахивая орхидеей и напевая под нос настолько фривольную песенку, что встретившаяся ему сестра Миранды от возмущения едва не осквернила уста неприличным словом.

Тиана же задумчиво смотрела герцогу вслед – недолго, потому что помощник садовника и в самом деле изнывал от нетерпения.

– Идите за мной, юноша, – позвала Тиана и поспешила в покои её высочества Надайн: принцесса велела ей заменить букет в малой гостиной.

Слишком сильно, одуряюще пахли гиацинты, и у Надайн от этого начала болеть голова. Прежний букет Тиана вынесла сразу же, а новый ещё предстояло собрать и представить на суд принцессы. Что до разговора с герцогом Дефоссе, девушка поразмыслит об этом позже, на досуге. Неспроста такой важный человек не только заговорил с ней, но и сделал подарок, предложил дружбу. Приятно, конечно, но… король тоже был мил поначалу.

А после полудня Тиана узнала, что в Монкор прибыла, наконец, семья Ламотт.

***

Граф Перрин Оше раздражённо ходил по своему кабинету, ожидая визита герцога Дефоссе с тяжёлым чувством – что на сердце, что в животе. С того момента, как мерзавец принёс копии проклятых документов, прошло чуть более суток, но с каждым часом в желудке росла и усиливалась сосущая боль. Пару лет назад докторус с озабоченным видом заявил, что канцлер болен, и назвал оную болезнь смущённым желудком(27).