Слуги

Там наше место – на переправе слуг не поменяют… Опять в пустыню… Однако, прародину мы отобьем».

Харри размышлял. Он прилег на пляжный просеянный песок на крыше девяностоэтажного здания, принадлежащего одному из его алчных рабов. Борьба на Востоке с чарами, которые когда-то создали сами, была противоестественна, тем более, если учесть последний тренд - восточные силы зла объединяются, и даже с иными западными корифеями сдружились.

- Может быть, родные стены помогут. Ты помнишь Гелеспонт? - спросил Серафим, читая мысли Харри.

- Конечно. О! Первая Сирийская война! Мы бились там с тобой открыто, друг против друга. Ты отдал Птолемею и Анатолию, и Финикию. Таких щедрот  я от тебя не помню ни до, ни после. О, да, и не случайно именно тогда на горизонте появилась тень искупителя – его мы испугались. Умыли руки, когда чуть позже народам тех земель вдруг показалось, что пророк им принесет страданья и обманы. Нас вознесли, спасителя своих прегрешных душ распяли. Но что ему и нам, посредникам и слугам высших сил, пустые их забавы?

- Но где же он, я видел, его с креста стащили и унесли… Тогда мы было сдались, остереглись его возмездия.

Где он сейчас?

- Он выжидает, жив, конечно. Миротворец! Отсиживается у папаши.

- Ох, сколько бед принес он нам, - ты говоришь, в гостях? Исчез, но нам не легче.

- Ну, да, рабы его повсюду, и ходят с ветвью мира. Какой обман!

- Вот-вот, он с Ницше не общался. Но, знает, народы клонятся к нему. Иногда мне чудится его присутствие, особенно, когда рушатся наши затеи, бегут войска, кончают жизнь проверенные люди, - Серафим насторожился, в голосе послышалась тревога.

– Что будет с нами? – Голос Серафима притворно поник и он, будто в раскаянии, опустил голову.

- Армагеддон устроим. Апокалипсис… мы отвлеклись, - отрезал Харри.

- Да, было дело. С египетским мечом ты пришел на Хелеспонт, чтобы подмять свирепых Селевкидов; я был за них. Царь Антиох был первым, кто ринулся в атаку. Ему сказал я, что, видя нашу смелость, элейцы поспешат на помощь.

- А я заговорил Афины, - Харри лукаво посмотрел на собеседника.

– Наврал с три короба, конечно. Что обещал, уж и не вспомню. Но как перед глазами распятые, посаженные на кол твои приспешники элейцы.

- И афиняне без голов. Цари бесстрашны были. Предательство, жестокость, подлость высоко ценили, - растягивая рот в широкую улыбку, соглашался Серафим. Он вспомнил, как привлек на свою сторону полубога Гильгамеша, который чуть было не затоптал конем ныне расхрабрившегося слугу Вала.