Тусклый Свет Фонарей

Тело его по обычаю южан предали огню, а сосуд с прахом Маранчех позволили привезти на родину только после Дня Императора[1], и то, потому что она заявила, что без толкового помощника не справится, и прах её наставника к Цинмину[2] непременно должен оказаться в Варрмджо. Видимо, император счёл доводы обоснованными и отпустил её.

Она вернулась в родную деревню аккурат за день до окончания второго месяца года, накануне праздника Цинмин. И выглядела серьёзной и повзрослевшей. Через три дня, каким-то чудом уговорив поехать с ней того нагаджанского целителя, что лечил и меня, Маранчех снова уехала в Цзиньгуань.

И я не видел её больше полугода. Но, если верить её письмам, что она время от времени писала мне и своим родным, они объехали практически всю империю, не побывав разве что в Дидоншане, куда император отправил обученных ими своих собственных лекарей. А обо мне словно в столице забыли. Да и из дома я письма получал редко, и вести те то и дело тревожили меня.

После жаркой, но сухой весны, как и ранее, наступило влажное и удушливое лето.

А потом горячая осень и теплая зима. И вновь весна. А Маранчех и её спутник всё не возвращалась. Тем не менее до нас с заметным опозданием, но с неизменным постоянством стали доходить вести о том, что болезнь отступает. И это зажигало в светильнике моей души определенные надежды.

За годы проведенные в Варрмджо я успел в некоторой мере одичать. Во всяком случае я перестал страдать во имя шанрэньских правил приличий, оставаясь при полном облачении, когда жар становился нестерпимым, и обыкновенно оставался в одних лишь штанах куси, в рубахе сецзинь и своем обычном черном путоу[3].

А уж, когда надевал соломенные сандалии, и вовсе, должно быть, походил на какого-нибудь крестьянина.

Именно в таком виде я сидел во дворе под навесом и играл в го с младшим братом Маранчех, тем самым, от которого я тогда отгонял голодного духа в облике собаки. Уже стояла летняя жара, но не начались сезонные дожди. И я пил ароматное хуанцзю[4] и беседовал с юношей, пока мы обменивались ходами.

В какой-то момент мы услышали лай собак и радостные возгласы со стороны ворот, но не захотели прервать игру, чтобы узнать, что там происходит. И я как раз сосредоточенно размышлял о своем следующем ходе, рассматривая положение камешков на доске, когда легким шелестом прозвучали шаги. Я заметил, что кто-то прошел к нам под навес, но, кто именно, понял лишь тогда, когда знакомая женская рука протянула мне послание с императорской печатью.