Тусклый Свет Фонарей

От их музыки и песен у любого столичного ценителя музыкального искусства завяли и отвалились бы уши. Мне тоже пришлось нелегко, но приятная погода, невероятно вкусные, хотя и простые блюда из ростков бамбука, молодой зелени и папоротника, рис со свежей речной рыбой и пряностями, и, конечно, чарка изумительного хуанцзю заметно облегчили мои страдания. Во всяком случае спать я улегся со счастливой улыбкой на лице. Однако ж выспаться мне не довелось.

Хотя даже простые сельские жители после праздников с обильным питьем предпочитают хорошенько отоспаться, едва солнце поднялось над верхушками деревьев, меня разбудил староста и испуганным шёпотом попросил скорее одеться и последовать за ним.

Неохотно я выполнил его просьбу и ошалел, когда у входа в дом нас встретила целая толпа притихших крестьян. Тогда-то я и понял, что своё письмо в столицу в ближайшее время не отправлю.

Меня в сопровождении всей этой толпы привели на знакомые мне пшеничные поля, где высаженные почти двумя неделями ранее посевы должны были уже подняться и окрепнуть.

Но вместо тянущихся к солнцу зеленых побегов я, к своему потрясению, увидел поле, словно изрытое копытами целых стай диких кабанов – земля валялась слипшимися комьями, а растения оказались поломаны и втоптаны в грязь. И так, по словам крестьян, выглядели после минувшей ночи, по крайней мере, несколько му их земли[2].

Гнетущая тишина внезапно прервалась надрывным ревом за моей спиной. Какая-то баба громко рыдала и стенала, приговаривая: «Что с нами всеми теперь станется?! Не померли от мора лишь для того, чтоб помереть от голода!».

Я грубо велел ей замолчать и напомнил, что рисовые поля у них пока что целы, да и пшеничные не так уж сильно попортили. И дабы ничего не случилось с ними тоже, нужно поскорее со всем этим разобраться.

После этого я выяснил, чьи поля пострадали, велел им остаться, а остальным разойтись по своим домам. Сельчане с угрюмыми лицами удалились. А я почти до самого обеда бродил по полям и пытался рассмотреть следы. Но сумел лишь убедиться в том, что и так услышал от местных: следов было так много, словно целое полчище диких зверей, скрытое ото всех за пеленой тумана, вышло ночью из леса лишь для того, чтобы вытоптать посевы жителей Юаньталоу.

И никто на этот раз не видел и не слышал ничего странного. А следы где-то походили на кабаньи, где-то на оленьи, а где-то вообще нельзя было разобрать – на чьи.

Обед я велел подать мне в комнату и не беспокоить меня, покуда я сам не позову.