Тусклый Свет Фонарей

Несколько мгновений мы смущенно и задумчиво молчали, покуда девушка не предложила мне подождать в доме и побеседовать с её отцом, а ей, де, надобно закончить. Накануне днем все отдыхали, принесли своё зерно для помола, а сами на деревенский торжок ушли, где в первый день месяца идёт бойкая торговля, потому как приезжают мастера и крестьяне из соседних деревень продать то, что изготовили за месяц, а коль повезет, то и торговые караваны могут остановиться. Обыкновенно в это время можно прикупить самые разные полезные в быту вещицы и просто приятные мелочи, а им с Байхуа пришлось весь день жернова вдвоем крутить, иначе было никак не успеть к сроку.

Вот только закончили, и хозяйка тотчас же ушла удачу попытать, вдруг ещё не всё раскупили. А к её приходу мешки в телеге должны быть. Придёт – развезет.

Всё это и поведала мне Чихуа, ссыпая остатки муки в мешок и завязывая его потуже. Мешков таких я там с дюжину насчитал и с трудом верил, что две женщины с этим управиться сумели. Чихуа же закончила своё дело и сказала, что проводить-то меня проводит, но ей надобно мешки перетаскать, и, дабы времени не терять, она сначала в конюшню зайдет.

Сказав это, она уставилась на меня так, словно ждала чего-то, а, не дождавшись, подхватила один из мешков, взвалила его себе на плечо и зашагала к двери.

Только было я подивился, какие сила и ловкость таятся в ней, раз она это так легко сумела, как она, прошагав мимо, попыталась открыть дверь, пошатнулась и едва не рухнула наземь вместе со своей ношей.

Так бы и случилось, коль я б её не подхватил и мешок её не придержал. Силясь скрыть смущение, я с показной удалью произнес – «Э, сестрица, эдак ты и сама в сугроб свалишься, и мешок свой не донесешь…Дай-ка я тебе помогу».

Чихуа зарделась пуще меня и уж и впрямь походила на красный цветок, отчего казалась ещё милее. Да и пахло от неё смесью муки, свежих злаков и каких-то ароматных цветущих трав. И, верно, думали мы об одном и том же, потому как я следом тихо попросил – «Только никому не говори», а она молчаливо кивнула.

Тогда, позабыв о повозках и возницах, я взвалил мешок с мукой уже себе на плечо, толкнул дверь и вышел во двор.

Кабы увидал меня кто за таким делом, век бы мне позора с себя не смыть, и стал бы я посмешищем во всей империи. Но небо заботливо укрыло нас белой пеленой, и незамеченные никем так мы и перетаскали в конюшню все мешки, уложили в телегу и закрыли наглухо дверь, а после побрели взмокшие и уставшие к дому.