Превзойти себя самого. Том 1

Про то, что у нас противоположные цели, трудно забыть, — смиренно согласился Тао Янь. И совершенно неожиданно обернулся.

Лу Цайхуа едва успела спрятаться обратно за угол. Пульсация отдавалась где-то на уровне горла, и хаотичные мысли окончательно спутались. По телу вдруг прошла крупная дрожь. Опасность.

— Господин, кажется, у нас с вами гости, — вкрадчиво произнёс Тао Янь.

Внезапный смех старшего демона обрушился на девушку громовыми раскатами. В момент всё похолодело внутри: не то от сильного страха, не то от пронзающих её потоков тёмной энергии, рекой заструившейся по каменной кладке.

— Снова эти детишки, — он усмехнулся. — В таком случае, я разрешаю остаться. Развлекись сегодня как следует.

Только услышав последнюю фразу, Цайхуа пустилась бежать. Трезво оценив свои силы, она поняла, что не продержится даже минуты в бою с этим демоном. От тёмной энергии веяло древностью. Необъяснимое могущество ощущалось в каждом из её врагов, и Лу Цайхуа была абсолютно уверена: не каждый бессмертный сумеет выйти из такой битвы живым.

Найти бы только напарников и послать кого-то из них на Тайшань за подмогой. Подобное зло не должно гулять на свободе. Но для начала стоит позаботиться о своей безопасности. Собравшись с силами, девушка ускорила бег. Где же ты, Шанъяо?

— Не так быстро.

Насмешливый голос раздался прямо за спиной и одновременно повсюду. Со свистом рассекая воздух, в Лу Цайхуа полетел быстрый клинок. Увернуться она уже не успеет.

Примечание автора:

Баоцзы — китайские паровые пирожки (сама их готовлю целыми партиями и очень рекомендую попробовать.

Изумительный вкус).

公义 (Гунъи) — правосудие.

讨厌 (Тао Янь) — ненавидеть (разделила на имя и фамилию).

Джонка — традиционное китайское парусное судно.

Глава 16. Орхидеи пахнут утраченным счастьем

Пурпурная лента заката окаймила собой горизонт. Ветер небрежно размазал по небесному полотну облака, и они, истончившись до состояния газовой ткани, замерли в ожидании ночи.

От луны, сегодня особенно яркой, оторвался крупный осколок, что обернулся россыпью звёзд. Их тихое мерцание бередило душу, напоминая о безвозвратно утерянной юности. О тех неповторимых годах, изменивших судьбу и оставивших в сердце глубокую рану.

Боль не притупилась со временем. Она по-прежнему раздирала душу на части, стоило Мао Шуаю вглядеться в вечернее небо: пронзительно синее, словно подсвеченное изнутри белым пламенем, и непреодолимо глубокое.