Последнее представление

– Тихо, тихо… – пробормотала она, поглаживая его пальцами по мокрым, слипшимся волосам. – Всё хорошо, успокойся. Мы с тобой. Я с тобой, – она осторожно поцеловала его в лоб. – Ты хочешь домой?

Фауст кивнул, вцепившись в неё покрепче.

– Всё хорошо, – тихо повторила Корнелия, прижав его к себе. – Мы поедем домой. Ложись, – она подняла беспомощный взгляд на Гнея. – Что произошло? – прошептала она. Тот покачал головой.

Заехав в рощицу на холме, они распрягли Ромашку и отправили лошадей отдыхать. Фаусту постелили медвежью шкуру на телеге и накрыли сверху всеми покрывалами, которые нашлись.

Ребята переговаривались чуть поодаль, еле слышно. Марк хотел было отдать ему какую-то ватрушку, которая оказалась у него с собой, но Гней заявил, что болезному сейчас можно только супы и чай. Он его всё же осмотрел, велел снять штаны и не лежать ногами на меху, промыл ожоги прохладной водой и отправился на холм искать травы, сбивающие жар и успокаивающие кашель. Корнелия подходила к нему несколько раз, гладила по волосам, шептала что-то и вытирала платком мокрый лоб. Как в воспоминаниях о сестрёнке… с ней рядом Фаусту становилось намного легче; один раз, держа её за руку, он даже смог наконец уснуть, а не провалиться в горячечный бред. Гней принёс какие-то листья, заварил настой и подал его больному, наказав выпить всё до последней капли. На вкус напиток был мерзким, горьковато-мятным, горло сводило судорогой, но обеспокоенный вид Корнелии, сидящей рядом, заставил его всё же проглотить лекарство.

Они поехали сразу после.

На развилке возник спор, по какой дороге ехать; Фауст только махнул рукой в сторону незнакомого ему тракта. Не стоит им проезжать там же, где он успел показаться. Они останавливались ещё несколько раз, меняли лошадей, чтоб они успевали отдохнуть, а Гней продолжал на каждой остановке варить свои странные горькие чаи. Марк на одном из привалов у медленной речушки умудрился поймать карпа, которого тотчас пустили на пустую уху со щавелем. Весь суп заставили выпить Фауста, остальные мастера тоскливо жевали свои припасы. Стояли они ровно столько, сколько требовалось; как только дела завершались, они сразу ехали дальше. Фауст почти не говорил, только просил, чтоб поторапливались, насколько можно. Корнелия садилась рядом с ним, и он засыпал то на её коленях, то схватив дрожащими пальцами тонкую девичью руку. Ребята начали потихоньку общаться, однако голоса были тихими, чтоб не беспокоить больного, а темы – отвлечёнными, чтоб не скатиться в привычные ссоры.