Последнее представление

– Борьба идёт уже так давно… да и кому, как не тебе, это знать, – горько добавил он, уставившись в стол. – Сколько ваш город уже поднял на нашей войне?

Фауст промолчал. Мужик покачал головой.

– Новые хозяева, конечно, стали наводить свой порядок. Храм наш почти разрушили, – его голос был всё тише. – Отстроили потом, как без этого. Но, после нескольких казней на площади, народ научился говорить, что он верует не во Всесветного, а в одушевление Земли и Неба, в божественность тела и души.

Вот только, лекарь, штука в том, что, если часто называть человека бараном, то когда-то он обязательно заблеет.

Лотар Креца поднялся с места и подошёл к стене. Покопавшись на полке, он выудил из какой-то коробочки связку сухих листьев и, подойдя к печи, кинул их на угли. Дом наполнил резкий, пряный аромат с привкусом смородины.

– Уже несколько поколений, – продолжил он, – мы воспитываем своих детей в союзе Всесветного и небесного. Если бы за нами не присматривали с обеих сторон, разве мы бы ещё ходили по этой земле? – голова усмехнулся и вновь вернулся к столу.

– Конечно, когда к нам приходят власти со столицы, они видят только имперский храм. А когда Фратания снова переходит по вашему мосту, мы не скрываем алтарей богине земной Коитаане. Но дома… дома мы молимся им всем. Раз уж нам выпала участь жить на пересечении их владений, то мы просим помощи у всех троих. И нам помогают, лекарь.

– Так вот зачем ты опаливал свой хлеб, – ошарашенно пробормотал Фауст.

Подручник кивнул.

– Подношение духам. И благовония, вон, есть даже у нищей Агнессы. Есть нечего, а свечи жертвенные тут как тут. Понимаешь теперь, что здесь происходит и какие тут порядки? И тем неприятнее, лекарь, для меня то, что ты устроил этой ночью. По всей деревне шепчутся, что в тебе спустилось воплощение Халияна, бога небесного.

Мастер покачал головой.

– Пускай шепчутся. Я уйду днём, не пройду больше в жизни этой дорогой.

Они через месяц моего лица не вспомнят. Зачем ты хочешь увести меня на службу?

Лотар сел за стол и взглянул внимательно ему в глаза.

– Слушай, лекарь, – тихо велел он, – слушай внимательно. Я хочу, чтобы ты сделал вид, что уходишь, а сам тайно и незамеченно пришёл в храм. Я хочу, чтобы ты провёл свои фокусы на вечерней службе, спрятавшись за алтарями. И я, – прошептал он, – я хочу стоять в центре зала.