Последнее представление

– Ты хочешь, – изумился Фауст, – чтобы деревенские в тебе увидели божественный дух? Чтоб подумали, что это ты управляешь огнём и не горишь в пламени?

– Именно так, лекарь, – Лотар скрестил руки на груди, не отрывая от парня хмурого, решительного взгляда. – Для всех так будет лучше, согласись. Для тебя, что ты не будешь должным этому месту. Для жителей Осочьей, которые не лишатся своего божества…

– …и для тебя, потому что ты получишь неограниченную власть, – ошарашенно выпалил Фауст. Подручник кивнул едва заметно.

– Что будет, если… если я соглашусь?

Тот пожал плечами.

– Дай-ка подумать… скажем, двух сотен золотом тебе хватит на дорогу до Ивкальга?

Юноша не поверил своим ушам. Две сотни… отцовская лаборатория на этом сможет работать, верно, не меньше месяца. Наконец-то его пустят продолжать труд семьи. Или их можно будет пустить на любимое дело! Рысь, вон, купить, и вторую лошадку, и шатёр побольше. А по пути можно будет не экономить и развлекаться от души, и на сцене, и в городах…

– А если не согласишься, – продолжил голова, – то, пожалуй, вон тот ценнейший свёрток со вчерашней деньгой ты оставишь Агнессе в благодарность за приют, а сам познакомишься со Вдовцом.

Если после знакомства сможешь уйти из Осочьей на своих двоих, то, считай, тебе повезло. Как думаешь, почему его так называют?

Фауст почувствовал, как у него задрожали пальцы. Перед ним не стояло выбора – отказать или помочь. Всё, что ему было сейчас нужно – это уговорить себя, что согласие на подлог не приведёт ни к чему плохому.

– Тебя, кажется, любят здесь, – наконец пробормотал он, – вчера пропустили без споров.

Лотар пожал плечами.

– Я не самый добрый голова, честно скажу тебе. Если пойдёшь севернее столицы, то встретишь знатных тюфяков. Вот их люди любят, – он хохотнул, – пока не настаёт время решать их беды. Походи по улицам утром, поспрашивай, что народ думает, если хочешь. Знаешь, что тебе скажут? Что я редкий гад, и семья у меня дрянная, и смерти мне желают даже дети малые.

А потом спроси, довольны ли жизнью в Осочьей. Может, что в беспорядке содержится, или проблемы людские властей не волнуют, или ещё что… не знаю, цены высокие там, или судьи продажные… и вот на это – на это тебе ответят, что всё у нас отлично. А меня в подвале надобно запереть, да, чтоб не мешал добрым людям. Я всё понимаю.

– Лучшая власть – та, которую не замечают, – прошептал Фауст пересохшими губами.