Последнее представление

Сейчас в её весёлом бормотании он слышал куда больше смысла, чем раньше. – А что это? – он покрутил в руках бутылку. Жидкость внутри была странного красноватого цвета, а от сухой пробки несло резким обжигающе-кислым запахом.

– Водка виноградовая, – Агнешка зарделась, – это Мар отдал в благодарность. Ему ж всё равно сейчас не надобно. Ты не боись, небось не траванёшься. А всё ж, знаешь, не торопись, к обеду зайдут к тебе трое мужиков ещё. Не хотели они рядом с болезными стоять, вот и отложили. А потом, – она вздохнула грустно-грустно, – уж если надобно, то и ладно… это голова тебя гонит небось?

Парень покачал головой.

– Скажи, Агнешка, хорошо тебе в Осочьей живётся? – наконец выдавил он. – Не беспокоит ничего?

Бабка задумалась.

– Не знаю, милок, – наконец сообщила она, – у меня много бед, да они за мной по пятам ходить будут. Сил нет, чтоб огород посадить. Помощи людям, окромя привета и крова, дать не могу… оттого и живу бедно, – Агнешка вздохнула. – На рынке часто дают в долг.

А, как хрыч с соседнего двора ко мне залезть вздумал, чтоб в доме чем поживиться, ему разом розг всыпали. А мне тележку его отдали, чтоб не обижалась. Веселья здесь никакого, милок, вот и пристаю ко всякому встречному. Мужа-то давно нет. И сыновья по ту сторону моста сгнили. Ты уж не серчай, милок, – совсем тихо добавила она. – Очень уж похож на них. Тоже чернявый. Иди спать, а? Отдохни как следует.

Значит, и её семью беда тоже не обошла стороной. Фаусту было больно это слышать, но он не понимал, как может ей помочь.

Всей деревне – мог, а вот именно ей… и всё ж бабка старалась, как могла. Ей бы приёмного кого взять, чтоб и радовал, и огородом занялся. Да разве здесь принято такое?

– Я пойду спать, бабуль, – он наконец улыбнулся, чуть виновато, как и всегда, – а ты пока поужинай, что ли. Всю ночь ведь тебя беспокоил, поесть не дал, – он сгрёб в руки мешок со вчерашним заработком и инвентарём, и прошёл в комнату. Обернувшись у выхода, он увидел, как Агнесса отщипнула от рульки кусок мяса и сунула его на мгновение в печку привычным движением.

***

Проснулся Фауст разбитым, всё тело болело от непривычной перины. В доме витал аппетитный аромат свежего пирога и тушёного мяса. Он сперва ужаснулся от того, сколько Агнешке пришлось потратить на этот обед, а потом внезапно понял, что она, верно, и ногу-то получила даром, и муку с цыплёнком ей отдали за так для заграничного гостя. Лотар, похоже, не солгал.