Последнее представление

– Неужели соскучился? – добродушно улыбнулся Лазарь, подойдя к нему. – Ужин дают наконец, – он поставил перед ним тарелку с тем же жирным холодным супом, что и два дня назад. – Что-то задержали сегодня.

Фауст обхватил руками колени с попытках унять крупную дрожь.

– Можно ли горячего чего? – он поднял глаза на дозорного. – Хоть мяты вашей… здесь так холодно. У меня уже жар, кажется.

Паренёк покачал головой.

– Я приношу то, что раздают на всех вас. Никто тебе отдельно греть ничего не будет. Много чести.

Слушай… – сжалился он, увидав слёзы бессилия на глазах мастера, – если с утра я смогу на кухне себе взять, поделюсь. Не обещаю. Но постараюсь.

Фауст кивнул, не сводя с него жалобных глаз.

– Заходи почаще, – прошептал он, – кажется, в одиночестве я просто с ума схожу. Дождь этот. Чего люди приходили?

Лазарь помрачнел.

– Люди не понимают, – тихо ответил он, – почему мы тебя от них охраняем. Они хотят мести, и только стены острога мешают им сделать то, о чём они мечтают.

Если ты раздумываешь, как отсюда сбежать – поверь, не стоит тебе этого делать. Для твоей же безопасности не стоит.

Фауст кивнул и укутался в простынь покрепче.

– Я так устал, – пробормотал он, – всего пара дней прошла, а я без сил. Когда гонец доедет? У вас дворян сейчас вовсе в городе нет? Как вы ярмарку проводили без властей? Когда…

– Э, хватит, – оборвал его Лазарь. – Слишком много бед сейчас на улицах. Твоя судьба сейчас – меньшее, что волнует управу, уж поверь. Всё решается своим чередом.

Ты здесь всё просто с ног на голову перевернул. Вот чего, – он сел на полу и заглянул ему в глаза, – чего тебя заставило трепаться перед девкой, а? Важным хотел показаться?

Мастер тихо рассмеялся – и тут же зашёлся кашлем.

– Чего заставило… настойка грушевая заставила. И глаза горящие, – он покачал головой.

Караульный сочувственно похлопал его по плечу и, вздохнув, поднялся на ноги.

– Вчера они тоже горели, как пришла, – наконец ответил он, – злобой горели, а не нежностью.

Наверное, – он повернулся к выходу, – побыть одному и подумать обо всём этом тебе сейчас куда полезней для здоровья душевного, чем пустой трёп. Зайду завтра к тебе с утра. Доживи уж ночь в здравом рассудке.

Тишина после его ухода стала ещё более невыносимой. Даже криков на улице больше не было. Разогнали всех, похоже. Фауст ложился, снова вставал, ходил по комнате, укладывался прямо на пол, но нигде не находил себе места.