Последнее представление

Иногда он проваливался в бесчувственную темноту, такую же холодную и пустую, как в том самом холщовом мешке. Воспоминания последних дней терзали его в одиночестве ещё сильней, чем раньше. Общий концерт в столице… и кто тут наивен, а? Опять все беды от того, что взял на себя больше. Кругом враги. А можно ли доверять Лазарю? Он слишком уж добр для дозорного. Вот что он завтра принесёт с кухни? Надо будетвелеть ему первым попробовать… Фауст пытался гнать прочь эти мысли, но они возвращались снова и снова. Я же поклялся.

И подвёл. Что теперь делать?..

…очнулся Фауст на рассвете, свернувшийся в комок на досках, с мокрыми от слёз щеками и расцарапанным горлом. Он тихо и хрипло дышал, и сил встать со своей никчёмной кровати снова не было.

– Что-то ты с каждым днём всё меньше на человека похож, – раздался тихий голос откуда-то сбоку. Мастер приподнял голову. Лазарь сидел на полу, в руках его была кружка, от которой шла тонкая струйка пара. – Принёс тебе, вот. Может, оклемаешься.

– Сначала ты, – сипло прошептал пленник.

Дозорный ухмыльнулся и отпил чуть.

– Вот, гляди, – он протянул кружку Фаусту, – не отрава, хоть на вкус и дрянь редкая. Слушай, я на тебя зла не держу. Мы оба были детьми. Тебе мстить – то же самое, что грудничков резать за то, что их батька в кабаке с кем подрался. Я понимаю, отчего не доверяешь… тем более после этой девки твоей. Но поумерь свою злость, а?

Фауст медленно сел на кровати, не сводя глаз со своего охранника. После первого же глотка горло сначала обожгло горько-душистым паром, а потом резко стало легче.

Когда кружка опустела, он понял, что уже, кажется, может снова говорить.

– …ты хороший человек, Лазарь, – наконец ответил он. – Почему ты здесь служишь? Неужели для тебя не нашлось другого занятия по сердцу?

Тот пожал плечами.

– У нас не в почёте измена семейному делу. Все мужики в роду всегда шли на службу. Неплохое состояние сколотили, дом отгрохали вон на краю Ивкальга. А я… – он покачал головой, – я слишком труслив, чтоб на войну идти. Не понаслышке ведь знаю, что там ждёт.

Поэтому я здесь. А ты – как там сказал? Королевским оружейником станешь, да? А сам приехал в чужой город на ярмарке выступать. Что семья-то про то говорит?

– Семья недовольна, – Фауст улыбнулся неловко, – я же почти два десятка лет учился. Ни дня покоя. У храмовых учеников нет отдыха. Но, знаешь… радостные лица зрителей мне куда больше нравится видеть, чем сутулые спины своих учителей. На меня возлагали когда-то надежду. Но я устал. Очень устал.