Призраки руанского замка

Но без витающего рядом Призрака исчезло ощущение защищённости. Ощущение поддержки и опоры.

Также, как и раньше, она продолжала балансировать на узкой грани жизни и смерти. Как уличный канатоходец, которого от твердой мостовой отделяют пять собственных ростов и тонкая веревка. Но если раньше у неё была ременная страховка, которая, даже если она оступится, не даст ей разбиться насмерть, то теперь её больше никто не поддерживал.

После каждого данного ответа у неё предательски сжималось сердце: вот сейчас, сейчас Кошон, или кто-нибудь из судей подскочит с радостным криком.

Жан де ла Фонтен тяжело вздохнет, как бы говоря: «Ну что же ты так, девочка…» - и всё. И нет рядом Призрака, который в нужный момент скажет своё уверенное и чуть напряженное «Стоп, это ловушка!».

Ей мучительно не хватало его общества, его ехидных насмешек над судьями, его вечерних шуток, когда они оставались наедине, его историй о прошлых веках и дальних краях. Его снов. Его покровительственного, чуть насмешливого, но неизмеримо ласкового отношения.

Его уверенности в благополучном исходе дела. Уверенности, которая, как ей казалось, не оставляла его даже в те моменты, когда он выглядел озабоченным, злым или даже растерянным. Даже тогда он как бы всем своим видом говорил: «Все трудности временны. Ничего, и не такие орехи грызли!» - и эта спокойная уверенность в своих силах передавалась и ей.

Теперь она осталась одна. Время не то замедлилось, не то наоборот пустилось вскачь. Каждый день тянулся как год, но случившиеся ещё вчера события воспринимались делами давнего прошлого.

Ей казалось, что её начала подводить память, хотя на самом деле это и было не так.

Кошмары вернулись. Призрак не мог поддерживать её сны на таком расстоянии – он умел дистанционно насылать кошмары, что и проделывал каждую ночь с Кошоном, но до сих пор у него не возникало надобности лечить кого-то от дурных снов на расстоянии – и он не знал, как это сделать.

Тягостное забытье ночи сменялось слабостью уставшего за почти год плена тела.

А потом приходил ла Фонтен и начинались вопросы, вопросы, вопросы…

Второй и третий допросы в камере, и первые два без Призрака, она перенесла довольно легко. Её спрашивали о некоторых деталях военных походов, на что было отвечать легко и приятно. И ещё, об этом даже больше – о том знаке, что был явлен Королю Карлу. Она старалась тянуть время, как только могла, говоря, что сначала должна получить разрешение от своих голосов.