Призраки руанского замка

Если окажется, что её просто обманула французская знать, внушив ей, что она слышит небесные голоса, использовав её как живое знамя, то я дам ей возможность чистосердечно покаяться. И если она покается, то назначу ей наказание мягкое и душеспасительное, скажем - отправлю в какой-нибудь монастырь. Так она не сможет смущать добрых христиан, и сама спасёт свою душу. Но если окажется что она сама придумала гнусный план прикинутся святой или, тем паче, слышит голос Врага рода людского и не желает выходить из своих заблуждений - то вот тогда я покараю её жестоко и неотвратимо.

Но в любом случае я не отступлю от закона, Жан. Я буду справедлив и беспристрастен.

- Ты успокоил моё сердце, - с облегчением ответил де ла Фонтен. - Прости, что сомневался в тебе. И, наверное, откланяюсь. Уже поздно, дела вроде сделаны, и я хочу выспаться - работы нам предстоит много.

Кошон рассыпался в благодарностях, Жан де ла Фонтен рассыпался в извинениях, они довольно долго говорили друг другу всякие вежливые банальности.

Каждый старался скрыть за этим свою неловкость: ла Фонтену было стыдно за столь низкие подозрения в адрес старого друга, а Кошону... Кошон потом долго не мог заснуть.

Подозрения его старого приятеля не были беспочвенны. Нет, Кошон никогда не помышлял о расправе над Жанной с радостью или даже удовлетворением. Но он действительно приговорил её заочно. Ещё когда только узнал о её пленении, то подумал: «Ну всё, теперь живой тебя на свободу никто не выпустит» - и в дальнейшем всегда исходил из этой посылки.

А почему? Он не мог сказать. Ведь выкупают же из плена полководцев и маршалов. Вон - Бертран де Гюклен сколько крови у англичан попил – но, когда попал в плен, пользовался всеми доступными удобствами. И выкуплен был быстро и без осложнений. «Наверное, - думал Кошон, ворочаясь под шерстяным одеялом, - наверное это всё потому что никому ты девка уже не нужна: ни здесь, ни у французов. Всем ты лишняя, всем проще от тебя избавиться».

Кошон встал, долго ходил по комнате, время от времени смачивая горло водой из кувшинчика.

Как он до этого относился к Жанне? Да ведь, пожалуй, никак. Она была просто ещё одной переменной, ещё одной функцией в бесконечном уравнении придворных интриг. Теперь же епископ впервые увидел в ней личность.

- Нет, - тихо сказал старый епископ в тиши собственной спальни, - Нет. Я буду честен и с тобой, и с собой, и с миром. Если смерть - то по закону, тем более, не думаю, что с этим будут какие-то проблемы.