Призраки руанского замка

И вы неверно оцениваете ситуацию: мои слова - это не смиренное прошение, это - требование, которое вы не сможете не выполнить.

- Да? - глумливо осведомился епископ.

- Да. - отрезал дух, - Я вам ни какое-нибудь замковое привидение. Я маг. Архимагистр. Живым я бы мог разметать эти стены по камешку. И пусть сейчас я мёртв и сильно ограничен в возможностях, но принудить вас не задалбывать девочку идиотскими вопросами и не ставить ей ловушек я смогу.

Он развернулся к Кошону, и тому вдруг показалось, что его собеседник стал выше ростом, а из-за его спины словно подул ледяной ветер.

Епископ отшатнулся назад, и не удержав равновесия, упал в кресло.

- Как же тебя такого ловкого заточить-то сумели, - проворчал он, глядя на духа снизу-вверх.

- Хороший вопрос, - хмыкнул тот, - кто-то здесь, в Руане, хорошо знал, как надо бороться с магами. Меня взяли спящим. Вы когда-нибудь просыпались от того, что вам в глаза втыкаются раскалённые лезвия? Глупый вопрос конечно. А вот я тогда именно так и проснулся. Только для того, чтобы ощутить, как кисти рук отделяются от тела.

Потом меня приволокли в этот замок. Не знаю, чего от меня хотели, но я решил, что умники, которые так хорошо осведомлены о том, как меня надо хватать, могут меня и говорить заставить тоже. Поэтому я откусил себе язык и захлебнулся собственной кровью. Довольно неприятная была смерть, наверное, третья по паршивости за все мои перерождения.

- А были и ещё хуже? - поднял брови епископ.

- Да. Когда я насмерть замёрз в горах, попав в метель и от меня ещё живого отрывали куски волки.

И когда сгнил заживо в южных лесах, подхватив какую-то лихорадку. Впрочем, это сейчас не важно. Важно то, что я вполне могу заставить вас испытать эти волшебные ощущения, если вы не прекратите впредь ставить девушке ловушки. Мы с вами договорились?

- Да, - медленно проговорил епископ, - Да, мы договорились.

***

Жан де ла Фонтен пребывал в самом неприятном расположении духа, какое только возможно представить. Его настроение примерно на равные доли состояло из растерянности, печали, злости на самого себя и обиды на старого друга.

Но самое главное - советник по допросу совершенно не понимал, что ему делать дальше.

Когда он вернулся в Руан со своей миссии, им уже владело тягостное беспокойство, причины которого он тогда изложил Кошону. В отличие от епископа, который всю жизнь совмещал служение Богу с карьерой политика и дипломата, Жан прежде ни разу не участвовал в столь громких и важных для мирских правителей делах.