Играющие страницы

Внешне знаки напоминали те, что встречались у народов, живших к востоку от этих мест, но, с одной стороны, жрец недостаточно хорошо знал их язык, а другой архаичная манера, близкая к рисуночному письму, использовалась столь редко, что вряд ли кто-то, кроме посвященных, мог с уверенностью прочесть текст. А, возможно, иероглифы и вовсе не относились ни к одному из известных языков, ведь стела казалась древней, хоть и хорошо сохранившейся.

Подъём сделался круче, создавалось впечатление, будто дорога огибает гору по спирали, хотя из-за непроглядной листвы могучих деревьев ни пляжа, ни моря, ни тем более другого берега разглядеть не представлялось возможным.

И путник непременно загрустил бы, если не новое чувство, которое здесь, на острове, превратилось в почти непреодолимую силу. Чальчиукоскатль испытывал острую потребность идти дальше по лесной дороге. Данное ощущение казалось сродни голоду или жажде. Оно было в двадцать раз сильнее простого любопытства. Неведомая сила подгоняла молодого жреца и заставляла шагать без устали по неизвестно кем проложенной тропе. Порой он чувствовал зов, такой же, как тогда в покинутом городе, но гораздо явственнее. Как и прежде, ни голоса, ни слов разобрать путник не мог, но таинственное необъяснимое влечение ощущалось почти физически. И вот, что странно, мужчина совершенно не чувствовал страха. Казалось бы, он идёт по незнакомому лесу на неизвестном никому острове, где под каждым кустом может притаиться ягуар, а выстилающие дорогу листья вполне подходят на роль прибежища для сколопендр, скорпионов и ядовитых змей. Наконец, таинственные создатели каменных изваяний могли оказаться настроенными весьма недружелюбно. Одна отравленная стрела, и жрец может отправиться в обитель лишённых плоти. Чальчиукоскатль осознавал всё это и сам удивлялся себе. Уж не теряет ли он рассудок?

Новый поворот, и впереди показался следующий монумент. Четыре больших каменных столба перегораживали дорогу, разбивая её на три прохода.

Поверх них лежала массивная резная балка. На каждой колонне в той же самой манере был изображён сидящий человек, пишущий что-то кисточкой на бумаге. Лица всех фигур смотрели в сторону центрального прохода. На каждом из персонажей красовался пышный головной убор из драгоценных перьев, хоть и не такой богатый, как на господине со стелы. Монолитная балка, лежащая поверх каменных столбов оказалась украшена орнаментом в виде челюсти, символизировавшей небо.