Приют изгоев

― Я, помню, пацаном когда еще был, штаны прожег. Так папаня меня тогда приставу сдал, а тот уж, как водится, на ушки и определил. Суров был старик, сейчас уже не тот. ― Грус мечтательно как-то вздохнул, и продолжал с той же интонацией: ― Так вот, я там на целый год и пропал. А все почему? С ушной печатью на Отмелях до следующих ушек в любой корчме бесплатно накормят - раз, напоят и спать уложат - два… Пристав, правда, в школу ещё заставлял ходить, спасибо ему... Но то ж днём, а в остальное время ― гуляй не хочу! Что ещё пацану надо? Вот я и кормился без папашиного пригляда целый год.

И уж на второй сезон было намылился, да папаня меня нашел, выловил и к делу пристроил. Хорошее было время!

― Дерьмо собирать? ― не удержавшись, усмехнулся Батен. Он тут же пожалел о сказанном, но Грус совсем не собирался обижаться ― усмехнулся ответно и пояснил непонятно, но с явной лукавинкой:

― Папаня мой, к слову сказать, первый огородник на всей Стене тогда был. А удобрения всякому огороду нужны.

Воняет оно, это верно. Зато на Стену с Отмелей таскать ничего не надо — все само сверху падает. Куда дешевле...

― Так вот слушай, ― перебил напарника по дерьмовой работе Волантис, обращаясь к Батену. ― Грус правду говорит, потеребишь ушки ― до следующей страды, считай, сносная кормежка и ночлег тебе обеспечены. А за это время оглядишься, освоишься, найдешь дело по себе, ремеслу какому-нибудь обучишься. А нет — еще на один сезон останешься.

На Таласе от голода еще никто не помирал. Голова-руки есть, выживешь.

Выбора особого у Батена не было, приходилось верить золотарям на слово. Он согласился, и на том дело и порешили.

Грус и Волантис, не спешили сбывать Батена с рук, пока не кончат заниматься своими делами, и ему пришлось весь этот и половину следующего дня помогать, как мог, золотарям: таскал тяжеленные кожаные мешки-бурдюки с дармовым солдатским «удобрением», подогревал на лампе-жаровне немудреную еду, в общем ― старался быть хоть чем-то полезным.

И размышлять о своей дальнейшей жизни  и, например, об «ушках».

Что это за «ушки» такие и кого за них надо теребить, золотари ему толком так и не объяснили, потому что «это долгая история, а надо работать», сказал Волантис. Но подумав было поначалу, что это нечто вроде местной разновидности каторги, после мечтательных воспоминаний Груса, Батен и сам догадался, что был не совсем прав.