Остров жизни

Как это произошло?

Лето было в разгаре. Дни стояли жаркие, длинные и необычайно гнетущие в своей тиши и жаре, что рисковала вновь расколоть почву. Время к ужину.

Горизонт у духоте уже начал белеть, но вот, внезапно, воздух застыл, сделав дыхание почти невозможным. Собаки подняли головы, чуя неладное, и вода на пруду, повинуясь внезапному прохладному порыву, завернулась в круговорот, обдавая берега острова чёрными волнами. Люди, лошади и птицы. Лишь глупые утки могли себе позволить не бояться приближающейся грозы.

Ветви склонившейся над водой сосны затрещали и заходили ходуном, а затем в какой-то момент всё вновь стихло. Воздух отяжелел и будто осёл невидимой поволокой, в которой не нашлось места для звуков. Ни птиц, ни насекомых. Облачный лев шествовал над холмами, и далёкий раскат, пробившийся и погрязший, служил ему рёвом. С глухим «тук» капля ударила по глиняной черепице. Капля ударила в дно пустой кадушки и сползла по замыленному наплывами слюды. Десятки капель. Сотни и сотни тысяч капель пели свою песнь, в которой ярко-голубой лентой шли, мелькали, стелились молнии.

На тарелке перед Ивесом возвышался варёный баклажан, и, поскольку вкус его отдалённо напоминал вкус мяса, настроение у хозяина дома было вполне сносным. Над головой его держалась починенная прошлой осенью крыша, под рукой наблюдалась еда, а в пределах досягаемости жертва, которая и слова поперёк не смела сказать, поскольку сидела на его иждивении.

Зое на сей вопрос имела собственное мнение, и, поскольку Гай считал препирательства ниже собственного достоинства, она не видела никаких препятствий, чтобы озвучить:

– Мам!

Расставив перед молодыми тарелки со всё тем же вареным баклажаном, женщина вернула половник в большой и старый котелок, вытерла руки об фартук из жёсткого сукна.

Очередным движением, столь же привычным и естественным, как и все прочие, она буквально выдернула тарелку из-под носа хозяина дома. Ложка ударила по столешнице.

– Но… – челюсти Ивеса клацнули в удивленье. – Но милая. Как сказать-то…Я же ем!

Дверь распахнулась. И столь резко, что, будь она закрыта, сорвало бы и задвижку. Мятые листья и водяная пыль ворвались вместе с ветром. Небо будто расщепила пополам белёсая вспышка, а чёрная вода всё ходила и ходила кругами. Всё силился зверь совершенный, но неповоротливый уцепить за хвост проворного. Пытался и не мог.

Сом с отметиной – вновь ушёл.