Остров жизни

Показалась, протекла подобно воде и вновь скрылось, будто ничего и не было, громада. Странный, гортанный, холодящий кости и заставляющий внутренности вибрировать звук пронизал полный влагой воздух. Холод. Собаки взвыли во дворах, и сразу с десяток лягушек одна за другой скрылись на мелководье, силясь спрятаться в вязком, забивающим нос и уши иле, будто там было спасенье. Будто оставался шанс выжить.

Чихнув, Зое поёжилась, стараясь подставить лёгкому, но несущему водяную пыль ветерку более сухой бок.

«Заболею!.

. Точно заболею!»

Небольшой двор. Наглые, ничего не боящиеся и даже радующиеся влаге утки, которые, квакая не хуже мухоедов, лезли без разбору под ноги и копыта. Ковёр травы, раньше зеленеющий, а теперь обратившийся в грязную кашу; дощатая стена курятника с широкими щелями и пара рассохшихся кадушек. Лавка была пуста… Какое облегчение. В первый момент даже не понявшая, чего не хватает, Зое выпустила Пеструшку из вида, и та тут же углубилась в проросшую из-за забора поросль.

– П-ф! А ну, пошла! – бросила Зое опомнившись, и пара высохших листков рассекла воздух там, где ещё минуту назад была ускорившая шаг крутобокая. Взгляд вновь вернулся к осиротевшей лавке.

– Ну, слава богу. Обошлось.

Отец был не в духе. В общем-то, это состояние было для него абсолютно нормально, но с тех пор, как в их откровенно небольшой дом переселилась ещё и повитуха, настроение мужчины испортилось как будто окончательно. Вера – бойкая старушка, столь тугая на ухо, что не просто найти с ней общий язык, объясниться с ней не представлялось возможным, лезла всюду и во всём не разбиралась.

Глаза её всегда были слегка на выкате, а следом тянулся шлейф из аромата чего-то среднего между духом тряпья и пыли, от которых с непривычки резало глаза. Руки Веры беспрестанно тряслись, и все ж все без исключения признавали: на день пути никого более умелого, чтобы принять младенца, не было.

Не особенно желали люди с образованием проживать в деревнях вдалеке от мягких кресел и каминов.

– Нет! – решительно сказал Ивес накануне.

– Да! – уверенно парировала Марта, и к этому слову трудно было что-либо добавить.

Напротив мужчины сейчас сидела Дезири с заметно округлившимся животом, и Ивес, подперев ладонью подбородок, медленно перебирал чёрными пальцами, что-то обдумывая.

Фигуру девушки, как монумент (супружеской верности), подпирал Банне, а уже за его спиной маячила Марта. Слышалось и скворчало отнюдь не мясо.