Остров жизни

Лучи затерялись в хвое высокой сосны, а само солнце зависло над водной гладью, меж небом и землёй, так что казалось, будто оно выглядывает из-за крон. Кругляш покатился дальше, Зое же ещё долго смотрела на заканчивающийся день перед калиткой. Тьма брела меж холмов, захватывая по мере продвижения все большие и большие территории. Лягушачья тишина. Комар… ай!

– Так, и чего такого, интересно, ты думаешь там увидеть? – привычно недовольно проскрипел отбивающий во дворе косу отец. Горластый – да. Сумрачный сверх меры, но и только.

Мужчина любил подрать глотку, но все в деревне знали, что воспринимать его в серьёз не стоит.

– Мать ждёт, – закончил мысль он, и это уже был весомый аргумент.

Загорелая рука легла на калитку.

«Асс ответит», – подумала Зое, и решение это было окончательным.

Прошла восъмица, две. Индюшки подросли и не напоминали больше ощипанных долговязых кур, носящихся повсюду и щиплющих ботву, хоть та и была загорожена. Меж пресловутых ромашек на полях заалела земляника, а вместе с ней созрел и план.

Тонкий, продуманный и чудовищно коварный. Такой, каким и должен быть, по мнению десятилетней девчонки, план настоящей, остывшей мести. Зря взрослые недооценивают детей, по той лишь причине, что они дети. Всё так. Да, с возрастом человек узнает больше и больше навыков приобретает, но и теряет он вместе с тем немало. Не способен взрослый смотреть на мир так же непосредственно и чисто как когда-то, видеть то, что есть, а не то, что он привык видеть.

На завтрак в тот день была каша, и отец с присущей ему деликатностью возмущался в полный голос, перебирая всех провинившихся.

Рвал фразы и без стеснения шёл по головам. Всё что угодно, лишь бы не признавать факт, и без того известный всем присутствующим, – каша ему в глотку ну никак не лезла.

Лефевр, как наиболее учудивший накануне, без особенного энтузиазма ковырял в тарелке.

– Твою через телегу, когда же ты уже навернёшься, так что б мозги на место стали?! Это ж додуматься надо было, залезть на чужую яблоню. ЧУЖУЮ! Тебе наших мало? Их же целых э-э.

… две! – помедлив, отсчитал под столом пальцы глава семейства. – И не смей возражать! Кто после меня будет поднимать хозяйство?

Нагнувшись ещё сильнее, Лефевр окончательно уткнулся в тарелку. Ничего нового или заслуживающего внимания он не услышал.

– Марта, ты хоть на него повлияй!

Лицо женщины по-прежнему не выражало ничего, кроме суетливого благодушия. Чуть развернувшись, она со всё тем же выражением разложила оставшееся.