Остров жизни

Зое невольно улыбнулась. Много же криков будет, когда поутру отец обнаружит, что Бонне вновь пробрался к ним.

Шелест повторился. Не здесь, не в этой комнате и не в этом доме. Быть может, даже не в деревне, но где-то поблизости происходило нечто необычное. Босые ноги опустились на пол. Холодное дерево. Зашуршало утягиваемое следом одеяло. Окно было маленьким и состояло из деревянной решётки и небольших, но разных по толщине и размеру слюдяных пластин, одной-единственной прорехи. Но Зое больше и не нужно было.

Протянув руку, она коснулась ледяного узора на стекле. Холодное. «Оно, в самом деле, такое холодное или мне это только кажется?»

«Ш-ш-ш-у-у!» – выл ветер, но к этому обычному, привычному уже гулу будто примешалось ещё что-то. Звук странный и непривычный для уха девочки, хотя та и была уверена, что в свои одиннадцать, она слышала всё, что только есть по эту сторону озера, и даже немного больше! Ещё три дня назад на деревьях покачивались листья, жёлтые и красные, сейчас же на них сверху осел снежный ворот, оттягивая тугие сучья и проявляя слабину.

Дорога к их дому уже исчезла, как, впрочем, и всё, вплоть до сухого камыша, обступившего берег по эту сторону воды. Полотно на том месте, где ещё недавно желтела трава. Зое не могла видеть, но она не сомневалась, что и пустырь, где они обычно играли, сейчас бел, пуст, и лишь яблоня прогибается под ледяной шапкой в тиши.

«Всё так», – это не звук этого берега, но и не того. Алые отливы над водой. За мутным стеклом и белой мглой, будто в одной из сказок, что отец так любил перевирать.

Там что-то было. Зое было очень холодно. Зрачки её расширились, а пальцы до боли вцепились в свисающее с плеч одеяло.

Змей.

Затаив дыхание, Зое наблюдала, как череда рубиновых отблесков, будто лента обвивает белёсый холм, размягчая и сбивая с него снежную шапку. Ожившее пламя. Там, где оно касалось подстилки, снег сразу же таял, а белёсое просо, что сыпалось с неба, скатывалось по чешуе изумрудными лентами.

Зое по-прежнему было не слишком хорошо.

Ноги её словно оказались выструганы из липы, внутри же как будто горело пламя, но змею было много-много хуже. Достигнув, наконец, вершины, и выпрямившись во весь рост, чудовище застыло, уподобившись сверкающей алым в белой тьме скульптуре. Распласталось и разинуло пасть, длинную и зубастую. Пар, дым и огненные искры, сдерживаемые могучими челюстями, взвились в воздух, на несколько мгновений дав отпор ледяному миру.

Они так и стояли.