Остров жизни

Зое, кутающаяся в одеяло, и зверь, пытающийся пригасить пламя обиды, разинув пасть и позволяя морозу проникнуть внутрь огромного тела. Время прошло. Быть может, час, или пару минут, а затем уставшая и больная девочка поняла, что ей нужно спать. Захрустела солома, и заворочался, забурчал недовольно отец за стеной. Зое подтянула колени к животу, завернулась в толстое одеяло и пригрелась.

Какой странный сон, подумала девочка, закрывая глаза. Надо будет его запомнить… да, обязательно надо.

Глава 5. Когда мы становимся взрослее.

«Как я дожил до жизни такой? Не повзрослел, когда нужно. Не ел кашу, да и зеленью пренебрегал. Тогда просто их не любил, а сейчас уже надоели. Что ещё дёснами, знаете, пожуёшь».

(Кузьма Прохожий. Из услышанного на дороге).

Сказка. Старая и правдивая, как утверждал Ланс, история говорила, будто выросла чёрная сосна не просто так. В человеческих костях запутались её корни. Мельника она, навроде Бриса, только жил тот мельник столь давно, что не было в те времена ни Зое, ни сосны, ни даже деревни.

Пара домов стояла да мельница на ведро в час, вот и всё.

Мельника мельница, и любил этот мельник подходить к краю берега. Встанет и смотрит на воду. Смотрит и смотрит, и никому ведь невдомёк зачем. Рыбным промыслом он не занимался, да и лодок в те времена ни у кого из местных не было. Только отмелет, глядь – смотрит и будто видит там что-то. Стоял так день, месяц, год. И вот однажды приходят люди, а мельница закрыта. Нет мельника. В том месте берег обвалился.

Водой подмыло, вот и ушёл. Шестами пошерудили, да делать нечего. Только к воде больше никто не подходил. Видеть люди стали. Круги. То тиха вода, а то будто ходит кто-то по дну. Прохаживается вдоль берега, а спустя год на том месте росток сосны показался. Большая да ломанная выросла. Корни её над водой нависать стали точно там, где раньше мельник стоял, а крона над гладью повисла: смотрит. Так, глядишь, сосна как сосна, да только по ночам странные звуки с её стороны доносятся. То ли рогоз ветер перебирает, то ли птица крыльями бьёт. А может и ползёт кто. Выбраться пытается, ан нет. Корни не дают. Обступили, точно сети, обволокли и не пускают. Ни задохнуться там, ни всплыть. Ни света луч увидеть.

– Бу-у! – всякий раз пугал замеревших зрителей Ланс и смеялся в голос.

Той зимой больше не теплело. Дорогу окончательно занесло, занесло дома, и даже пустырь, где они обычно собирались всей компанией, превратился в один сплошной сугроб.