Остров жизни

Де Воражина взглянул на юношу сквозь трещину. Смутился, как бы невзначай опустил монокль, дыхнул, протёр его платочком и сунул в нагрудный карман. Посмотрел на Бонне уже так. Даже невооружённым взглядом было видно, что юноше ещё не было пятнадцати.

– Лефевр, значит?

– Я Лефевр, и мне четырнадцать, – бесцветным голосом объявил Бонне, и по тону его было очевидно, что повторил он эту фразу не менее сотни раз.

Мысленно Зое ударила себя ладонью по лицу. «Артист тоже мне», – подумала девчушка, не понимая причины, но чувствуя настроение.

– Четырнадцать, – как-то нарочито протянул месье де Воражина, и во взгляде его возникло лёгкое недоверие. – Ну предположим. А других сыновей у вас точно нет?

Вопрос повис в воздухе и, не найдя получателя в закипающем хозяине дома, обернулся к кучеру, который, казалось, только этого и ждал.

– Чашки тут всего четыре, но я бы ещё в чулан заглянул. – Зое заметила, каким фарфоровым вдруг стало лицо отца, и, увы, не она одна. – Мало ли, вдруг что найдётся. Сильвен, загляни-ка.

Кивнув, сутулый, всё это время толкущийся в дверях, скрылся, но ненадолго. И полминуты не прошло, а Сильвен вновь показался: в цепких пальцах его покачивался холст.

Зое не столько поняла, сколько почувствовала испуг, и напряжение, что повисло в воздухе. Не вполне вычищенный и выглаженный котерон, который она видела неоднократно, показался чем-то чужеродным и отвратительным. Его не должно было быть в доме, и тем не менее вот он.

– Это мой! – объявил Ивес, и шерсть на загривке его начала вставать дыбом.

Де Воражина поднял руки, будто защищаясь.

– Ясно-ясно. Не волнуйтесь так. – Оттянув фрезу ворота, месье позволил воздуху пройти сквозь тоненькую шею. – Мы ведь не на виселицу забираем. Как мне говорили, новобранцам положен поек, место для сна и обмундирование. Королевство заботится о своих защитниках, – заверил юноша и хотел заверить ещё в чём-то, но осёкся, заметив, каким красным сделалось лицо его собеседника.

– Заботится? – точно волк щёлкнул зубами Ивес. – Знаю я, как заботится. Двадцать лет забыть не могу это «хорошо»!

Ворот домотканой рубахи треснул.

– Иве-С!

– Да!

Зое не было видно, впрочем, она и так знала: там был шрам. Пунцовая полоса, край которой время от времени выглядывал из-за ворота отца. Зое не знала о ней ровным счётом ничего, и не думала. О том, как та появилась, она в принципе ничего не слышала.