Остров жизни

«Иногда чтобы не увидеть что-то, достаточно смотреть на него достаточно долго».

(Кузьма Прохожий. Из услышанного на дороге).

Странный сон снился юноше этой ночью. Дракон? Что это? Что за воспалённая фантазия могла выдумать дракона? Не вепря и даже не чёрного рыцаря, а дракона! Это свыше его понимания. Насколько же сошёл с ума мир, если даже во сне благородные рыцари шли на зверя, справиться с которым им было не под силу. Снилось Гаю небо, по которому плыла пышная невесомая флотилия из фрегатов всех мастей.

Приятный ветерок приносил облегченье уставшим членьям, но внезапно всему этому пришёл конец. Пасть норы будто затянула его. Обожгла и заглотила. Страх и тягучая зеленоватая мгла невесомости. Ни верха, ни низа. Ничего. Лишь он, остающийся неизвестно где и неизвестно зачем. Непонятный мир. Пугающий мир. Солнце, показавшееся ядовито-зелёным, блеснуло и сразу же исчезло. Нечто холодное и шершавое скользнуло у голени.

Непонимание и… ещё что-то. Нечто важное, что он должен был вспомнить.

Обязан был, но не мог. Оно так и вертелось во тьме.

Стена.

«А доски-то и обстругать бы можно», – подумал юноша и только после сообразил, что он сделал. Во тьме не было стены, а значит, он уже не во тьме. Выбрался-таки.

Наступал вечер. Гай понял это сразу, по отблескам в небольшом оконце, и, чуть зацепившись, взгляд пошёл дальше. Всё серо. Сбитый шкаф. Тяжёлые и надёжные подпорки, пучки высушиваемых трав от косяка и до угла. Лежанка.

Одна, большая и широкая с набитым соломой матрасом и парой лоскутных одеял. Всего одна, и Гай лежал рядом с ней.

Упал? Это его и разбудило? И если да, то как давно?

Поморщившись, юноша поднялся. Из положения, в котором он был, прекрасно был виден башмак, заброшенный к дальней ножке. Тело не особо слушалось. Ноги его затекли и ныли нещадно. Болела голова. Ныла спина, но, сверх всего этого, плечо – действительно пострадало. Не поняв сразу, Гай попытался растереть шею, и тут же вздрогнул, пронзённый болью, точно пикой.

Переброшенная через грудь, тугая повязка ссохлась из-за пропитавшей её крови.

Спёкшаяся. Чёрная в свете затухающего дня. Горькая.

«Погиб, значит», – неожиданно чётко осознал Гай. Можно ли было к этому что-то добавить?

Входная дверь скрипнула, когда юноша толкнул.

Это был вечер. Воздух, чистый и прохладный, наполнил лёгкие, возвращая к жизни и проясняя сознание. Лягушки заполняли тишину.