Церковь в Коломне

Любое использование ресурсов в целях совершения обрядов данной конфессиональной единицы будет расценено, как тяжкое преступление против Глобального Отечества и Теоса Единственного, и пресечено.

Комиссар замолк, будто отработал программу.

Этого отец Исидор не ожидал. Он совершал водосвятие ещё на преполовение Пятидесятницы, и власти ему в этом не препятствовали, хотя препятствовали во многом другом. Но тот факт, что последователи данной конфессиональной единицы расходовали водяной паёк, предназначавшийся для их личных нужд, на некий подозрительный ритуал, как-то ускользал мимо внимания властей.

Теперь, значит, больше не ускользает…

Возражать было бесполезно. С детства отец Исидор, которого звали тогда другим именем, знал, что принадлежит к породе граждан, которую государство лишь неодобрительно терпит. И терпимость эта оскудевала с каждым годом, а в последнее время грозила и вовсе сойти на нет.

Он воспитывался в семье — что уже было крамолой, поскольку большинство граждан несли новорожденных в центры воспитания.

Но ещё большей крамолой было родиться в семье, практикующей догмы той или иной конфессиональной единицы. Официальная идеология Глобального Отечества гласила, что таковые могут иметь место до момента явления Теоса Единственного, а после подлежат самоликвидации и обязаны влиться в Единую Глобальную Эклессию. Конечно, процесс этот мог быть растянут во времени, но за девять прошедших с Благословенного момента лет большинство конфессиональных единиц так и поступило, а оставшиеся всё явственнее ощущали железную пяту государства.

А родиться и жить в конфессиональной единице отца Исидора, именовавшей себя Православной Церковью, было чем-то вроде оттянутого смертного приговора.

Но даже давно приняв это, сейчас отец Исидор ощутил гнетущее чувство.

«Неужели пора?.. Господи, пронеси чашу сию!»

Но, может, и на сей раз ещё возможен некий компромисс?..

Настоятель взглянул на голографическую статую Теоса, победно улыбающегося ему. В своё время Церковь отстояла право не размещать портреты Единственного над алтарями.

Может, и сейчас получится сделать что-то такое…

Он взглянул на встревоженные лица столпившихся в трапезной прихожан — людей, которые лишь здесь забывали о своих номерах и называли друг друга по именам. Они готовы были следовать за ним. Не все — отец Исидор знал, кто его оставит, и не порицал их. Но знал он и то, что, если сейчас он выберет компромисс, разочарованы в нём будут все они.