Церковь в Коломне

И даже если архиерей прикажет это сделать… Или собор архиереев… Нет, он не подчинится. Просто крещенское водосвятие несло в этом храме особый смысл.

— Ты уяснил позицию муниципалитета… жрец? — высокомерно спросил комиссар.

— Я уяснил, — ответил отец Исидор, твёрдо взглянув в холодное лицо чиновника. — На всё воля Божья.

Юрьев (Тарту). 1 января 1919 года (14 января нового стиля)

Владыка Платон проснулся внезапно, словно его кто-то толкнул, и тут же понял, что забылся всего на несколько минут.

Да тут и невозможно было спать дольше. Дело было даже не во вгрызающемся в плоть холоде, не в саднящем от побоев теле и не в пожирающей сердце смертной тоске, а в концентрации людского страдания.

Несколько сот человек, схваченных большевиками за три недели их власти над городом, были заперты в тёмном хранилище банка. Их хватали в домах, на улицах и в храмах, тащили, били, бросили вповалку. Теперь все они молча лежали прямо на полу и ожидали исполнения своей судьбы.

«Эстляндская трудовая коммуна» доживала последние часы — к городу подходили части Эстонской республики под командованием русских офицеров. Красные метались и явно не знали, что делать. В том числе и с арестованными.

Тяжкий смрад немытых тел, испражнений, крови и страха изматывал владыку Платона. Ушибы от побоев и перенесённая недавно испанка вызывали омерзительную дурноту и слабость. Епископ сжал спрятанную на груди панагию и попытался вновь уснуть.

Только что он видел прекрасный сон — его возводят во епископа в Александро-Невском соборе Ревеля. Владыка Платон помнил свою радость, и гордость, и благодарность Богу, что вот он, простой эстонский мальчишка Пауль Кульбуш, стал предстоятелем народа своей земли перед Господом. Он тут же укорял себя за гордыню, но чистая радость вновь прорывалась в нём, как родник из-под камней.

Всё это было так недавно, но владыке казалось, что прошли уже долгие годы.

Теперь та радость иссякла без следа, как высыхает родник, осталась лишь жёсткая пыль на шершавых серых валунах.

«Душа своя и телеса своя Христа ради предати на скорби и беды до последняго издыхания и страдати о вере противу неверных», — словно кто-то ясно и чётко произнёс прямо над его ухом.

Владыка вздрогнул. Откуда возникли эти слова, грозные и в то же время какие-то… утешающие?.. Да, конечно, «Повесть об Исидоре Юрьевском».