Лица и маски

Гостей, однако, было всего двое: расположившийся в кресле у камина мужчина в простом коричневом сюртуке, показавшийся чем-то неуловимо знакомым Кастеру, и вовсе незнакомая девушка в довольно скромном платье, сидящая у огня на низенькой табуретке и подкладывающая дрова. 

Кастер приостановился на пороге и не сразу поклонился, настолько эти двое не вписывались в нарисованную им в воображении компанию герцога Садала; ему снова показалось, что на сей раз сам хозяин что-то перепутал. Однако его спутница прошла в комнату безо всякой задержки и сказала приветливым и веселым голосом:

― С Новым годом, дорогие господа!

Мужчина едва заметно кивнул, а девушка в скромном платье встала навстречу юной даме и сказала:

― Вы так быстро управились? Я полагала, ты придешь позже, Наора.

Кастер замер. Что такое? Наора? Почему Наора? Что за дурацкое имя! Насколько он знал, Прекрасную Герцогиню звали Ксанта!.. И это неуместное подчеркнутое «ты» ― ведь невооруженным глазом видно, что девица далеко не ровня его спутнице.

Кастер насторожился. Он быстро глянул в сторону господина у камина, будто надеясь, что тот придет ему на помощь, но гость герцога продолжал расслабленно сидеть, почти отвернувшись, задумчиво глядя на огонь, как будто вокруг и вовсе ничего не происходило, а не то что происходило нечто необычное; и снова он показался Кастеру знакомым ― неуловимо, но несомненно знакомым, хотя Кастер не мог на фоне пламени толком разглядеть ни лица, ни даже толком фигуры. Что ж, тогда ничего другого не остается, как тоже ничего не предпринимать, помалкивать и не совершать лишних телодвижений, пока хоть что-то не выяснится.  

Тем временем юная дама, которую Кастер привык почитать за Прекрасную Герцогиню, что-то едва слышно сказала девушке, и та ответила нарочито громко:

― Нет, план изменился, ― она почти по-хозяйски повела рукой: ― Проходи, грейся, скоро ты все узнаешь.

Флешбек 1

Примерно за полмесяца до праздника

1

Это ― сцена.

Декорация изображает большую комнату, скорее залу, дворянского замка.

В высокое окно заглядывает нарисованная луна. Изысканная мебель; на дубовом столе лампа в шелковом абажуре.

У стола девушка в милом муслин-де-леновом платье занимается изящным рукоделием и напевает песенку.

Акт первый, явление первое.

Сейчас откроется дверь, и в зал войдет потрясенный благородный отец с каким-то волнующим известием…

Впрочем, все далеко не так.

Это вовсе не сцена, а тесная комнатенка далеко не самой лучшей городской гостиницы.