Песнь виноградной Лозы. Запах трав.

- Я с тобой схожу, - Ясон потрепал свою Данку по загривку. – Ребят, за глупышкой присмотрите?

Кузька вцепился в барсиху. 

- Присмотрим, – он сгрёб её голову в охапку, уткнувшись в шерсть лицом, вдыхая запах кошки. – Как же не присмотреть за такой сладенькой…

Кузьке всегда хотелось завести животинку такую вот, как Данку, которую можно было бы потискать. Но у них это в доме было невозможно, даже своих питомцев приходилось прятать на дереве, в укрытии. Он пытался завести охотничью собаку, так её тут же спёрли старшие, даже не известно, Алесь или Приам, и она тут же перекочевала на псарню.

Братья брали оттуда собак для охоты и там возились с ними. И вот так всегда. Хотя собака — это не то. Вот такую бы красавицу держать умную и ласковую.

Из всех мальчишек, которые сейчас занимались у Лисимаха, красивый сильный голос был только у Павки, а он сейчас в Пелле. Остальные же создавали хор голодных мальчиков, бредущих по пыльной дороге в надежде на подаяние. 

- Голоса тихие, одно наказание, – Лисимах только горестно вздыхал.

Юная группа его учеников куда талантливее. А ведь с этими оболтусами ему предстоит ещё ставить спектакль к праздникам.

И под все эти завывания учителя им приходилось исполнять божественные гимны. Лисимах сам написал пьесу для исполнения, и тут такой хор…

- Нет-нет! – взвыл учитель. – Открытое «о», открытое. Вам утром что, рты зашили?! Слушайте друг друга!

Кузька хихикнул.

- Надо исполнять. Будем слушать. Два дела сразу делать я не умею.

Ребята закусили губы, давясь смешками. Слушать так слушать, петь не обязательно. Хорошо ещё при их голосах главные партии не дали. Вот вернётся Павка, ему солировать придётся. Будет ироя играть. Сурик — скорее всего петь ироиню, а остальные из молодняка – богов. А они только на хор способны. Вот ещё бы от этого отвертеться. 

Представляя этот театр на зимние праздники, Кузьку даже передёрнуло:

Девицы – мальчишеский голос звенел

То песнь о трагичной любви разнеслась.

О, музы, за что наказали вы нас,

Стоять и внимать, и ещё подпевать…

В прошлый раз, когда ставили пьесу, ещё старшие играли – эфебы. Тогда мужскую партию пел Кока, а Ильке предложили ироиню, почти без слов. Кузька помнил, как летел тогда Лисимах по лестнице театра кубарем, а следом за ним женская диадема. Больше им главные роли не предлагали, хвала богам. С того времени у Ильки конфликт с учителем возник, а теперь он только набирает силу.