Риверхилл

— Не будь вечно хмурым, Майло! Тебе это не к лицу. Звёзды подождут... — дотянулась она до уха. — Мне хорошо.

Майло облизал зажившие губы, и Элейн неизбежно потянула его вниз.

Никогда раньше магический свет не омывал его душу столь стремительно. Никогда ещё эйфория не захватывала его целиком и полностью. Они утонули в огненной реке, унесённые потоком, нет, они в глубоком море, плывя среди искр счастья. Её медные волосы плескались волнами прилива. Металлический вкус поцелуев сменился на пряно-солёный.

Она повторяла его имя так, словно им было не надышаться, цеплялась за его кудри, царапала ладони о его щетину — и глаза её, днём отражающие небеса, искрились радостью при свете свечей.

Искрилисьегосветом.

...ты тоже будешь сиять...

Ах, если бы сказки матери были правдой, и поцелуи исцеляли боль. Если б её хворь сгинула, отогнав тьму страданий, он бы до конца дней зажигал в её душе пламя, и ни что бы его не затушило.

Та ночь спасла Элейн — но не навсегда.

Это продолжалось до весны 45-ого.

Отец ненавидел весну: она растапливала праведный снег в зловонную кашу, обнажая дух болезни. Зимой горожане навещали их дом либо, чтобы купить травяные настои, либо, чтобы излечить телесные увечия. Болезни внутренние, затаившиеся, разъедающие кокон, в ком родились, вылезали из недр с приходом оттепели.

Но эта весна обещала быть особенной с самого начала. Элейн перестала быть единственной крупной проблемой, с которой Майло пришлось иметь дело.

Каждый раз, когда Майло брал людей за руки, он находил в их душах что-то новое.

Он начал считывать с них больше боли, больше тьмы. Горожане подозрительно часто приходили к нему с тяжестью в груди и с проблемами дыхания. Червоточины, что он обнаруживал, нуждались в полном удалении, и для этого приходилось применять больше и больше света.

Эти сгустки тьмы... зачатки новой болезни, неслыханной, неизученной. Он устранял одни сгустки, но вырастали другие. Замкнутый круг.

Обычно Майло применял свет на самих больных, пропуская его сквозь их тела и души.

Когда же к нему со знакомыми симптомами пришла Крэя, младшая дочь пекаря, он решил — в этот раз он попробует забрать боль себе. Он уничтожит её внутри себя, дабы не мучить девушку. С Элейн этот метод проходил успешно, почему бы не попробовать снова?

Она села на табурет посреди спальни. Он вёл руками по её волосам, по плечам, спускаясь к ладоням. Затем от спины до талии. Затем от груди до живота. Повторяющаяся рутина.

Червоточина.