Риверхилл

— Мне нужно с Вами поговорить.

Отец Яков кивнул, и сальной гладью на свету свечей блеснула его бритая голова. Наконец-то, с шершавых рукавов и полы его робы посыпались звуки.

— Идём со мной, сын мой, — кивнул он и без лишних слов повёл Майло через левый трансепт.

Это тоже был код. Для «исповеди» хватило бы и исповедальни, и пусть бы их неразборчивое эхо подслушивали редкие прихожане. Сейчас молились здесь только старшие сыновья Гоуэна, одиноко сидящие на скамьях. Если же «надо было поговорить», то разговор этот касался не только покаяния в грехах и тайных страстях.

Церковь-на-Холме, как всякая уважающая себя католическая церковь, сооружена в виде креста из центрального нефа, алтаря и боковых трансептов. За одним исключением — к трансептам были пристроены боковые помещения. Одно служило для бытовых нужд, другое являлось по сути жилым корпусом для отца Якова и отца Израила, местного викария. Туда они и направились.

Они сели за стол друг напротив друга, как делали это много-много раз. Отцу Якову были открыты двери во все дома Риверхилла, но только Майло относился к нему не как к простому священнику.

После смерти матери он остался последним человеком, которого Майло смел назвать своей семьёй.

— Отец Яков... — тянул с беседой Майло, потирая руки. — Вы тоже считаете Элейн посланницей Дьявола?

— О, моё несчастное дитя... — покачал головой отец. — Она затмила твоё светлое сердце, я погляжу?

Майло оскалился — но что толку злиться на правду? — и ударил себя по щеке.

— Ты пытаешься защищать её, потому что любишь.

Вне сомнений, это благородство высшей степени, в частности для такого человека, как ты. Но ты не сможешь её спасти, если она сама не пожелает быть спасённой.

— Она хочет спастись... — прошептал Майло.

—Может, и хочет. Да воля в ней слаба. Она выбрала своим Спасителем тебя, а не Господа нашего.

— Разве она не исповедовалась? Это должно было очистить её.

—Исповедовалась, — горько признал отец.

— И что она сказала?

Отец, откинувшись к стене, развёл руками: на устах моих печать.

— Тайна исповеди, — Майло щёлкнул языком. — Что верно, то верно... Но почему Вы не остановили их! — сорвался он на крик, тяжело ударив по столешнице. — Если Вы, отец, считаете, что душа её черна, что её не поздно спасти, то как тогда она спасётся, если даже Церковь на стороне тех, кто изгнал её! Это сломает её сильнее, знай она, что гонима самим Богом в Вашем лице!

Свечи всколыхнулись, подхватив напряжение, что нависло в покоях.