Бегство

зря ты попытался сбежать, глупый ты человечек, — она говорила низким, грудным голосом, негромко, но так, что ее слышали все собравшиеся. — Теперь маме Мерседес придется тобой заняться.Андре выгнул шею, пытаясь оглянуться на нее, его лицо было белым от страха.— Дамочка... хозяйка, это лишнее, честное слово. Я все понял. Я...— Ш-ш-ш...Женщина приложила палец к губам, заставив его замолчать, потом поманила одного из слуг. Тот поспешно сбежал с крыльца, держа в руках трепыхающуюся черную курицу. Достав из кармана платья маленький узкий нож, хозяйка Мерседес вспорола ей горло, почти отделив голову от шеи.

Доминика передернуло, но почему-то он не мог оторвать глаз от разворачивающегося перед ним. Алые брызги полетели во все стороны, но второй слуга ловко подставил миску и собрал в нее куриную кровь. Когда миска наполнилась, женщина окунула в нее деревянную палочку и стала что-то рисовать в пыли у себя под ногами, выводя при этом негромкую гортанную мелодию.Она обошла скамейку кругом, время от времени макая палочку в кровь, и вскоре оказалась стоящей в центре странного рисунка — изображения змей, кинжалов, полумесяцев, опутанные и соединенные вместе тонкими линиями. Потом снова взялась за нож, быстрым движением срезав прядь волос с головы Андре. Тот дернулся и испуганно вскрикнул, но хозяйка Мерседес не обратила на это внимание. Она извлекла из кармана маленькую куклу из туго набитой чем-то мешковины, с пуговицами вместо глаз, ловко засунула срезанные волосы под бечевку, которая служила кукле поясом. — Ифе ми, — пропела хозяйка Мерседес и подняла руки с зажатыми в них ножом и куклой высоко в воздух. Ее глаза смотрели в пустоту, будто она обращалась к кому-то невидимому. — Ма ифе ми се!Лезвие вонзилось в мешковину, и привязанный к скамейке вор истошно завопил. На его спине возникла и засочилась кровью глубокая рана. По толпе работников прошел испуганный вздох, какая-то женщина приглушенно вскрикнула. Нож продолжал впиваться в тельце куклы, а на коже Андре появлялись все новые алые линии, он бился и кричал от боли, и затих лишь когда вся его спина оказалась залита кровью и та закапала в пыль. — Довольно, — окликнул с крыльца Перрен. Все это время он стоял, скрестив руки на груди, и бесстрастно наблюдал за происходящим. — С него хватит, Мерседес.Женщина склонила голову Теперь ее голос тек, сладкий, как мед:— Как скажешь, любовь моя.— Я надеюсь, то, что вы увидели, — обратился Перрен к работникам, — Напомнит вам, что со мной лучше по-хорошему.