Огнедышащий век, книга 3

Деньги были нужны, но из чувства протеста он все же подумал: «Как шлюхе», а из мести подумал, что расскажет историю своего подкупа в Хронике и укажет место, которое ему пришлось изменить. Он никогда не признает правоту хана.

В этот момент Одил-хан беспокойно завертел головой, приподнялся на локте и стал напряженно прислушиваться.

– А ну замри! – крикнул он шепотом Селиму. – Что это за звуки?

Селим послушно замер. Одновременно, как бы невзначай заведя руку за спину, он попытался отчаянными щипками разбудить свернувшегося на ковре Малика.

Дело было к утру, и мальчишку сморил сладкий сон.

Хан не дал ему в этом преуспеть.

– Селим, – плотоядно проговорил он, блестя хитрыми глазами и облизываясь. – Это твой бача нагло спит у тебя за спиной? Его утомило наше чтение?

– Повелитель! – прошептал бледный как смерть Селим. – Умоляю, это всего лишь ребенок. Я потратил на его обучение два года своей ничтожной жизни. После моей смерти он сможет продолжить записи и стать твоим новым летописцем.

У хана сделались страшными глаза.

– Хорош бы я был! Даже не проси. Зафар! Возьми мальчишку и всыпь ему как следует плетей. Не бойся испортить ему одежду. Зафар!

Ему пришлось сильно повысить голос, чтобы Зафар наконец отреагировал. Казалось, он весь ушел в себя и прирос спиной к стене.

– Позволь мне принять наказание вместо него, – чуть не плача воскликнул придворный летописец. – Невольное оскорбление, нанесенное тебе этим ребенком, не его вина, а моя. Это я не сумел внушить ему должного уважения к старшим.

– Читай! – пронзительно взвизгнул хан. – Если я захочу наказать тебя, мне не понадобится для этого никакой причины!

Зафар поднял на руки спящего Малика и Малик во сне крепко обнял его за шею. Селим проводил их глазами, полными ненависти и боли. Беззвучные горькие слезы текли по его морщинистым щекам, буквы двоились и расплывались. Он не мог различить написанное.

2

Небо заметно посерело.

В ханском саду хозяйничал легкий ветерок. Он играл хвоей чахлых сибирских сосен, засыхающих на местной почве.

Сухо шуршали пучки порыжелых иголок, раскачиваясь на тонких ветках, сонно таращили сверху глаза заспанные белочки. Обнесенный высокой стеной большой ханский сад готовился к зиме.

Выглядел он в рассеянном свете едва пробудившегося утра почти таинственно. Дорожки, по которым гуляли в теплую пору гаремные прелестницы с детьми и евнухами, были засыпаны жухлой листвой, опавшими иголками и буро-коричневыми шишками.