Огнедышащий век, книга 3

Зябко жались друг к другу гигантские вечнозеленые папоротники и другие теплолюбивые растения из Индии и Южного Китая. Колыхаясь как студень, тяжело оседал на землю и таял мокрый седой туман. Воздух заметно потеплел, и ночной иней превратился в сверкающие капли бриллиантов.

С Маликом на руках Зафар большими шагами пересек сад и специальный двор, где в былые времена хан почти каждый день любовался собачьими и перепелиными боями. Теперь здесь царило запустение, а пыльные клетки пустовали. Отсутствовала и стража.

Зафар торопливо прошел под аркадой, состоящей из семи одинаковых приземистых арок, и ногой распахнул дверь в небольшое помещение, которое после пожара служило ему временным пристанищем.

В нем было холодно, как в собачьей конуре и не было никаких удобств, только пол был застелен в два слоя кошмами, да валялись комом в углу одеяла и две твердые подушки для сидения.

При его состоянии духа, Зафару было все равно где жить.

Все это время Малик не снимал руку с его шеи. У него была мягкая теплая рука, и часть этого тепла странным образом переместилась в сердце Зафара, возможно, поэтому он слишком грубо сбросил мальчика на упругую толстую кошму.

Пока он чиркал огнивом, разжигая застывшие масляные фитили, тот протер глаза и окончательно проснулся.

Загустевшее холодное масло в плошках постепенно нагрелось, огоньки веселее запрыгали на концах фитилей, и румяные блики заиграли на круглом лице Малика с симпатичными ямочками на щеках. Присев на высокую твердую подушку напротив, Зафар, не мигая, как умел это делать когда хотел внушить страх, неотрывно смотрел на него.

Мальчик робел и оглядывался вокруг, гадая, как здесь очутился. Долго продолжаться это молчание не могло. Хан ждал, Зафар знал это наверняка.

– Сними халат и рубаху, – угрюмо приказал он, взял в руки нож и зачем-то уколол себе палец острым кончиком.

В глазах Малика опасливое любопытство сменилось ужасом понимания, что сейчас с ним сделают что-то страшное. Он за что-то наказывался, но не помнил за что.

Зафар принял ветхую нательную рубаху, которая еще хранила тепло и запах Малика.

Она нуждалась в починке и стирке. Зафар криво усмехнулся. Блестящие как черные маслины глаза Малика жгли его непокорным упрямством. Малик изо всех сил старался не дрожать, но ему это плохо удавалось – холод был собачий.

– Накинь халат, – разрешил Зафар. – У меня к тебе вопрос, только я хочу услышать правду. Не пытайся меня обмануть: учитель к тебе приставал? Да или нет?

– Нет.

– И никогда не пытался?

– Никогда.