Светоч новых дней

Майло предпринял попытку встать, но тело будто приклеилось к грязной от влаги земле. Кости хрустели при малейшем беспокойстве. Когда же он решил попробовать во второй раз, оказалось, что, пока он приподнимал на локтях тело, голова оставалась на месте. Из дырявого горла прорвался задыхающийся кашель.

Ему практически отрубили голову...

Деревне было суждено сгореть, но не полностью. Малую часть поселения огонь не тронул, ибо назревший дождь помог жителям в его тушении. До этого выжившие из отряда сэра Фредерика, понимая, что силы в сражении неравны, сразу направились к желаемой цели, а уцелевшие французы бросились в погоню.

Майло опустился обратно в грязь осквернённой земли. Каждый след прошедшей битвы отзывался так, словно ему наносили их снова и снова. В воздухе, откуда ни возьмись, появились тёмные бабочки. Или же это мотыльки? Не разобрать. В глазах тускнело.

...Элейн, ты ли это?..

Он через силу поднял изувеченную руку, дабы нащупать ту драгоценность, которая у него осталась.

Маска Элейн на месте. Слава Богу...

Три одиноких французских всадника столкнулись с последствиями короткой, но безжалостной битвы. Много жертв с обеих сторон. Шагая меж трупов, они выискивали раненых. Живых, однако, не осталось. Им так казалось.

— Сэр Ноэль! Сюда!

Тот, чьё имя назвали, снял шлем и нагнулся над бездвижным телом Майло, почти обезглавленным. Белокурый, с широким синим плащом, он внимательно изучал его, щурясь одним глазом, ибо второй перевязан чёрной полосой ткани.

— Пресвятая дева. Быть этого не может.

— О чём Вы говорите, сэр? — спросил его один всадник.

— Этот человек без обмундирования, — заметил другой. — Ни шлема, ничего! Он беспрепятственно отдал себя на растерзание... Какая отвага.

— Меня удивляет не это, — сказал сэр Ноэль. — Мне кажется, я его видел. Помните тех ребятишек из Кана? Их ко мне подвёл похожий человек. Он ли это или нет? — долго он вглядывался в искажённое лицо Майло, а затем приподнял с его груди птичью маску.

— Но ведь это англичанин! — справедливо смутился первый всадник.

— Я вижу. Это меня и удивляет. Тот человек тоже был рыжим, тоже в красной котарди и без доспех. Это всё, что я помню.

— Заберём его с собой? — спросил второй.

— Для чего? Чтобы предать осквернению мощи самопровозглашённого святого? Это не в нашей манере. Похороним их всех по-божески. А пока отправляйтесь в деревню. Нам понадобится немало телег...