Через Суть Сердца. Книга 1. Апокалипсис

Я опустила арбалет на пол рядом с болтами, и на этот раз взявшись за рычаг двумя руками, со злостью потянула его на себя.

Когда мне всё-таки удалось поднять перегородку над клеткой, я закрепила цепь и, тяжело дыша, отошла за белую линию, наблюдая за живым и мёртвым дедрами, находящимися теперь в одной клетке. Живой неистовствовал на всём доступном ему пространстве, гремя дверцей, которая находилась возле трупа, и топча его каждый раз, когда тело попадалось на пути.

Что-ж, сразу он есть его не стал. Я вернула арбалет на место и, захватив маленькую птичью клетку с белкой, направилась в свой кабинет.

Впервые за всё время маленький чёрный зверёк показался мне до отвратительного грязным: высохшая глина пятнами покрывала всю шерсть и лапки с маленькими острыми коготками, голова была в давно спёкшейся крови, а пушистая длинная шесть на хвосте свалялась.

Поставив клетку на стол Сэра Дардиона, я взяла кованное блюдо для омовения рук и зачерпнула в него отвар из бочки в углу. Белка привычно верещала тонким срывающимся голосом и царапала лапками по прутьям клетки.

Я поставила блюдо возле неё, и животное стало тянуть к нему лапки, пытаясь дотянуться и зацепиться.

— Ты хочешь туда, правда?

Дедры всегда тянули лапы и зубы ко всему живому и не живому, что приближалось к их клеткам, но даже зная это, я умилилась реакции маленького зверька.

— Сейчас мы тебя вымоем, — ласково проговорила я и подняла клетку за цепь.

Белка на мгновение затихла, когда я стала опускать её в воду, а потом с новой силой, в панике, пытаясь забраться наверх и скользя лапками по прутьям, стала метаться и пронзительно кричать.

— Тебе не может быть больно, — строго сказала я, морщась от брызг, которые неизбежно попадали мне на лицо и одежду. — Все проповеди о том, что дедры боятся святой воды — вымысел церковников, чтобы успокаивать беззащитных деревенщин!

Отголосками разума я осознавала, что несчастное животное и в здоровом-то состоянии меня не понимало, а так — и подавно, но не могла сдержать раздражение и злость на весь мир.

Клетка помещалась в блюдо наполовину, и выходило, что маленький дедр никак не мог оставаться сухим, но и не захлёбывался. Поняв, что её не топят, белка перестала пронзительно кричать, вернувшись к монотонному неровному сипению и попискиванию. Мутила и расплёскивала воду, в которой медленно размокала грязь.

Я нашла старое длинное перо, которым нельзя уже было писать, и просунула его между прутьев клетки.