Солнечная капля

– Это связано со сном его матери, - тихо произнесла Горицвета, отвечая на Ванин вопрос, - Осеняна заходила недавно к моей матушке, вся взволнованная и напуганная. Рассказала о золотом коне…

– Подожди, что? – с выражением сильного удивления чуть вскрикнул Иван, - Золотой конь?

­– Да, - кивнула Горицвета, - Она говорила, что видела самого Золотого коня, который пролетал между Солнечными Холмами. Она думает, что это какой-то знак, посланный ей Макошью. Вчера она послала Великдара к Холмам, думай, что, может быть, он сумеет что-нибудь узнать.

– Но что именно? – Ваня не заметил, как стал раздражённо махать руками, - Ведь Великдар даже не волхов. С чего это Золотой Конь должен ему показываться? Да и как тамошние волхвы могли его пропустить - данный ими закон не может быть рушим!

Все родители когда-то рассказывали своим детям перед сном кощуну о невероятной красоте и силе Золотого Коня – одного из спутников колесницы Дажьбога. Встречу с ним можно истолковать по-разному: кому-то это встреча сулить благое будущее, а кому-то, наоборот, предупреждение о худых бедах.

– Наверное, тебе пора бы вернутся, - выдохнул княжич Иван, - А то матушка пуще прежнего будет в недовольстве.

– А как же ты? – глаза Горицветы всегда говорили лучше всяких слов: сейчас княжич видит, что ей не хочется возвращаться в терем, ставшим в последнее время место переживаний и ложных надежд.

– За меня ты не волнуйся, - мягко улыбнулся Ваня, потрепав сестру по макушке, - Мне нужно коем о чём подумать, я пока прогуляюсь немного.

Смотря в глаза брату несколько мгновений, Горицвета, кивнув, быстро побежала в сторону наполнившегося криками приветствий детинца. Дождавшись, пока образ сестры исчезнет из поля зрения, княжич Иван, вздыхая, натянул обратно брошенные сапоги и, быстро развернувшись, побежал в сторону людского посада, где в месяц березень шла активная торговля вещами из самых антских княжеств.

Несмотря на то, что посадские люди давно были знакомы с членами княжеской семьи, всё равно при виде светловолосого юноши в красном кафтане с золотой вышивкой, того же цвета порты и сапоги выделяли его среди простых отроков.

Ваня, давно привыкший к восхищённым искрам в очах семей торговцев и ремесленников, всё же старался проявлять стойкое терпение и уважение, как и подобает княжичу. Но в эти мгновения в нём поселились иные тревожные думы, из-за которых на сердце было неспокойно, как в самую длинную зимнюю ночь*.