Великий хиропрактик: начало.

Одержав полную победу над собой, всецело проникаюсь щиплющим ощущением устремляющегося вниз спирта. Со словами: «Между первой и второй!» несказанно оживившийся Обгалдырь начисляет еще по рюмашке. Поспешно чокаюсь с ним и повторяю необходимую стерилизацию. На этот раз обжигающий спирт идет мягче и нежнее. Осушив третью мензурку, всучаю Обгалдырю деньги, желая отправить его за селедкой и кусковым сахаром.

- Давай за бутылкой еще сбегаю! - участливо предлагает оживившийся до предела Обгалдырь.

- Как знаешь, - говорю ему я.

Радостно кивнув, тот устремляется за выпивкой и закуской, а вскоре притаскивает две наижирнейшие селедины, килограмм пять деревенского сахара и три литровые бутылки абсента.

Пока Обгалдырь дрожащими руками воюет с откупориванием бутылки, бросаю за щеку кусок сахару, достаю из железного лотка один из тщательно стерилизуемых ножей и начинаю полосовать селедку.

- Мне достаточно, - говорю на протянутую мне бутылку зеленого содержимого, - оставь себе…

Оставив Обгалдыря с одиночку вызывать зеленую фею, устремляюсь в палату начинать истинное лечение.

По пути понимаю, что несколько переборщил со спиртом, ибо данная премедикация рьяно возжелала высвободиться наружу, но уже через запасной выход.

Разом наплевав на прибывающих толпиться после утренней очистительной, влетаю в незакрывающуюся дверку заветной комнатки. Бросив на бегу в неработающую раковину нарезанную селедку и холщовую сумку сахара, едва не поскользнувшись на фекальной луже, без всякого стеснения занимаю едва освободившийся унитаз.

Не обращая никакого внимания на подтирающегося лоскутом влажной пеленки больного, блаженствую наиприятнейшему освобождению от губительного лечения профессора Берекли.

Частично избавив свой воспаленный кишечник от скопившейся ржавчины и отравительных инъекций, заботливо отерев вновь закровоточивший подсвечник носовым платком, с невозмутимым видом шествую мимо жмущихся в очереди предоперационных. С большим изумлением смотрят они на мою селедку и раскрытую сумку сахара, кто-то завистливо сглатывает голодную слюну.

- Надобно отстаивать свои права, а не идти на убой точно стадо баранов! - даю им дельный совет и смачно разгрызаю кусочек сахару.

Бросив напоследок остолбеневшей толпе: «Martinus non asinus stultussimus (лат. Мартин не тупой осел)!..» гордо шествую в конец темного пыльного коридора.

Страшно маюсь зверской жаждой, но продолжаю упорно грызть сахар и жевать солонючую селедку.