Троя-2. Война

Что ж, если итакийцы награбят добычи – это ведь только выкажет их жадными, как Микены и Крит, правда? А что Одиссей Лаэртид запретил своим убивать женщин, детей и подростков и насиловать кого бы то ни было – так порча товара же. Разумно. А он – расчетлив и мало интересуется женщинами, кроме жены. Ни одной рабыни-наложницы в шатре не держит.

Тут даже Атрид Агамемнон носу не подточит, хоть надменный носище у него – на трех Одиссеев хватит и еще Патроклу останется.

Глава 2

Глава вторая.

1

О прошлом, до Плакучих Фив, Алкеста не сожалела.

Ушло – и отлично. Лучше бы его вычеркнуть из жизни и памяти вовсе.

Жаль, новая, более счастливая жизнь теперь тоже безвозвратно сгинула. Вместе с Ээтионом и Фивами Плакучими. Гипподамия Брисеида пережила всех своих врагов... чтобы теперь всё же сойти в мрачный Тартар вслед за ними. Будто бессмертные боги лишь на время вдруг щедро одарили ее, а теперь опомнились и спешно забрали всё назад – вместе с жизнью.

Пусть. Многим не дано и этого.

Тем, чья короткая горькая жизнь прошла в рабстве и там же и окончилась.

Песком далекой пустыни сквозь пальцы, как в южных землях. Алкеста читать не умела, но Гипподамия полюбила старинные свитки и предания о далеких таинственных странах. Ээтион тоже никогда не покидал границ своего царства, но столько знал о других землях и народах и умел так интересно рассказывать, что хотелось прочесть и самой...

В такие минуты Гипподамия отчаянно завидовала Андромахе. Ей самой Ээтион стал любовником, но она не отказалась бы от такого отца.

..

И сейчас Гипподамия Брисеида не станет жмуриться, зажимать уши и бояться. Она больше не Алкеста. Давно не Алкеста.

Жалко гнут спину только рабы и простолюдины.

Или еще трусы.

Это их участь — пресмыкаться и вымаливать продление своей жалкой жизни.

И сейчас лучше просто гордо выпрямиться – даже если в последний раз. Среди душераздирающих криков, горького пепла, липкой остывающей крови и жалобных стонов умирающих – за такими ненадежными стенами царского дворца.

В багровом свете яростных пожаров захваченного ахейцами родного города. Так и оставшегося в ее жизни единственным. Гипподамия Брисеида так больше нигде и не успела побывать. Корабли в фиванской гавани уплывали прочь без нее. И брат с сестрой тоже ушли лишь вдвоем. А она сама выбрала иначе.

Одно бывшая Алкеста знает точно. Никакой жернов она крутить не станет. Как и ублажать долгими ночами вражеских воинов.