Трагедия трагика

– Нет! Прошу, хватит, умоляю!

Вдруг раздался громкий хлопок, и он увидел, как буквально разлетелся на куски один из смеющихся, и как на землю упал старый грязный бронзовый шлем с истлевшим красным гребнем. Это был Марс.

Трагик окинул взглядом амфитеатр и понял, что не видит Гермеса. Впрочем, тот тут же дал о себе знать:

— Ну что, понравилось? – голос его звучал из-за спины. Грациан обернулся и упал на колени перед богом.

— Отпусти меня, прошу! Хватит, я не могу это больше слышать!

— Нет, ты еще не все услышал, - Меркурий расхохотался, и его смех был во много раз страшнее и хуже, чем у других олимпийцев.

Этот смех был живой. Живой и полный злобы. Дикой и неукротимой.

— Что я еще должен услышать? – трагик смотрел на него снизу вверх. – Что тебе еще надо?

— Что мне надо? – Гермес прекратил смеяться. – Хороший вопрос. Посмотри-ка туда, смертный.

Он поднял руку, указывая куда-то на юг. Грациан понял это интуитивно и, проследив в нужном направлении, увидел то, от чего его сердце буквально замерло на несколько секунд.

Сквозь безбрежное облачное море пробивался свет. Он шел снизу, с земли. Кое-где это были едва заметные лучи, но во многих местах – целые снопы света, рвущиеся к небесам. И свет этот был… не таким, как солнечный. Он ободрял, он словно давал надежду и наполнял силами. Этот свет был… настоящим. Он взывал, пробуждал что-то в душе Грациана. Что-то такое, о чем он и сам не знал.

— Что это? – спросил трагик, поднимаясь на ноги.

— Это та причина, по которой все началось. Мы хотели избавиться от нее давным-давно, сначала сами, а затем руками смертных. Но это бесполезно. Несущий свет обманул нас, и я это понял раньше других. Нельзя сражаться с тем, кого ты даже не можешь ранить, - ответил ему Гермес.

— О чем ты? – Грациан смотрел на бога непонимающе.

— О чем я? – тот повернул к нему голову, посмотрев трагику в глаза. И тот вдруг понял, что в них видит.

Безумие. Безумие, смешанное с гордыней и трусостью. Грозный и кровожадный Гермес-Меркурий чего-то боялся. Чего-то, чего, казалось, и сам не мог объяснить.

— Я о том, - сказал он наконец. – Что стало причиной конца. Ты видел их, «богов-олимпийцев». Видел, что с ними стало. Их сила ничтожна, их тела истощились. Они состарились, одряхлели. Все, кроме меня. Но я должен и дальше нести их волю смертным.