Звездный Мост

На груде грязной соломы лежал человек в темной рясе и шерстяной безрукавке. Большие глаза его прикрывали дрожащие веки, аскетичное лицо с птичьим носом заросло курчавой бородой.

Вольга присел возле страдальца и, наклонившись, шепотом спросил:

− Кто ты, отче? Откудова? Разумеешь ли русскую речь?

− Разумею,− прошелестел губами незнакомец,− а ты кто, человече?

− Ратник,− коротко сказал Вольга.− Мы обороняли град Рязань… да вот не сдюжили… Перемогла нас мунгальская сила. Так!

Черный человек приоткрыл глаза, и в них плеснулся отчаянный ужас.

Схватив за руку Вольгу, он торопливо заговорил:

− Скажи мне, добрый молодец, что с княгиней Евпраксией? Спаслась ли она от поганых? Господи, только бы она была жива! Иначе мне незачем быть на этом свете…

Потрясенный Вольга переглянулся с не менее изумленным Бесником, а затем осторожно спросил незнакомца:

− Зачем тебе рязанская княгиня, отче?

− Меня зовут отец Карп,− проговорил человек в рясе.− Я послан правителем Фессалии Арсением отыскать и любой ценой возвернуть к родному очагу единственную дщерь, ныне рязанскую княгиню Евпраксию.

Государь и его светлая сизигос прознали, что на земли Руси идет орда Бату-хана, а на что способны его жестокие нукеры, нам известно не понаслышке, ибо суда из Тавриды добрались до причалов Ларисы после гибели полиса Сидагиоса… вы его зовете Сурож.

Отец Карп замолчал, с хрипом переводя дух.

− Как величают жену вашего правителя? − неожиданно спросил Вольга.

− Аниксис,− благоговейно произнес отец Карп.

Вольга, вздрогнув, хотел что-то сказать, но подавился словами.

А старый ромей, улыбаясь беззубым ртом, продолжал вещать:

− Воистину, эта женщина послана нам Богом! Вынести в юности столько лишений, потерять родителей, попасть в неволю после падения Константинополя, быть проданной сарацинам в далекую Александрию. Но всевидящий Господь и небесные ангелосы хранили Аниксис, они изменили ее судьбу, и несчастная рабыня стала супругой правителя моей земли. Разум, любовь, милосердие − это все наша госпожа…

− Евпраксия мертва, отче,− с усилием сказал Вольга.

− Прости меня!

− Кирие элейсон! − вскрикнул отец Карп и навзничь откинулся на солому.

Ратники с волнением обступили безмолвно лежащего перед ними старого ромея. Алена опрометью бросилась к бурдюку с водой, а Боняк приложился ухом к впалой груди ромея, потом обернулся и растерянно произнес:

− Не бьется сердце-то… И не дышит. Кончился!

Вольга обхватил голову руками, из глаз его текли скупые слезы.