Звездный Мост

Дело было вот в чем… Покинув минувшей осенью Мышград, норвежский драккар достиг реки Суды, где остановился на вынужденную починку возле сицкарского селения Андога. Тамошние звероловы предложили заморским гостям вместе поохотиться. Подняли крупного медведя, однако матерый косолапый намял Рудому бока. Лечить болящего ярла взялась знахарка Малуша, обещавшая шибко поставить его на ноги… Полетели седмицы, вытащенный на пологий берег черный драккар покрылся куржевиной позднего месяца груденя, повалил белесыми хлопьями снег.

Варяги пробудились от сытого безделия и пошли проведать своего предводителя. Эрик оказался жив-здоров, благодушен и слегка под хмелем. На общий вопрос: «Что мы забыли в этой дыре?», он хмыкнул и твердо объявил, что будет зимовать в Андоге. Суровые дети фьордов были в некотором недоумении − неужто их соленому псу снесло мачту на старости лет? А пожилой бездетный вдовец Эрик полюбил… Нашла особый ключик к его душе черноволосая и востроглазая Малуша, наследница тайного знания былого мерянского племени.

Василько медленно пошагал к воротам Усть-Шексны, ведя в поводу серогривых коней, устало тянувших возок княгини Марии. Он не стал прощаться с хозяином Мышграда, не в силах более вынести мук расставания со старшим товарищем, которого навечно терял уже второй раз за эту страшную зиму.

Ростовцы не захотели покидать Вольгу, однако подчинились его строгому приказу следовать за своей княгиней, взяв в провожатые отца Николая.

А мышградцы повернули обратно к Мологе.

Норвеги привели схороненные в ближнем лесу сани-тройки и покатили следом, хрипло горланя песни и хлебая брагу.

Над затянутой снежной пеленой Влгой продолжали бушевать грозы…

Последний бой Мышграда

«Бегство не спасет нас… волею и неволею мы должны сразиться. Не посрамим Отечества, ляжем здесь костьми: мертвые сраму не имут. Станем крепко!»

(Святослав Игоревич, Великий князь Киевский)

Подъемный мост, лязгая цепями, мягко опустился на рыхлый снег. На церковной звоннице радостно бил колокол, его чистый малиновый голос плыл над расцвеченным стягами Мышградом, встречавшим потерянного и заново обретенного хозяина.

Люди высыпали на стены, заполонили радиальные улицы и площадь перед детинцем, где стояли загодя откупоренные бочки с медом, а столы привычно ломились от обилия яств, извлеченных из бездонных мышградских закромов.

В проеме ворот показалась простоволосая женщина в шерстяном платье и распахнутом на груди заячьем полушубке.