Звездный Мост

Объятая пламенем стрела рванулась к цели и насквозь пробила приподнятую корму струга.

Пламенные языки лизнули корпус судна и поползли по просмоленной древесине. В мановение ока буйство пожара охватило струг, полое днище которого было засыпано сухой берестой и хрустящим сеном.

А затем раздался грохот. Неведомая, но жуткая в своем могуществе сила переломила струг пополам и разметала по округе горящие доски оснастки, лопнувшие бочки и изувеченные тела ордынцев, а голозадого унбаши играючи зашвырнула на корявые ветви росшей неподалеку старой осины.

Едва рассеялось дымное облако, перед озадаченными мышградцами предстали покореженные обломки струга и горящие клочья тряпья на грязном снегу. Израненные степняки расползались прочь от опасного места, оглашая воздух стенаниями.

− Тю! − беззубо прошамкал дед Панас.− Що це було?

− Порох? − понимающе спросил Вольга, ожидавший нечто подобного.

− Селитры у меня больше нет,− невпопад ответил ему Станислав.

− Похоже, душа моя, ты сам не ожидал такого? − Вольга ткнул большим пальцем в сторону пожираемого огнем струга.

− Так?

Станислав устало кивнул растрепанной головой.

* * *

Вскоре после полудня Вольгу снова призвали на крепостные стены, оторвав от нехитрой трапезы (Мария потчевала его и Исаака Леванта варениками со сметаной).

Дело было неотложное − к воротам подошли ордынские переговорщики.

Поднявшись на надвратную башню, Вольга окинул внимательным взглядом округу и покачал головой.

Как все переменилось! Ордынцы в бешеном темпе вколачивали в мерзлую землю заостренные колья тына. Прямо напротив ворот были установлены три порока и огромный, окованный железом таран на толстых колесах. На пеньках березовой рощи, где мышградцы любили собирать боровики, дымил высокими кострами разноголосый кош и торчали наспех раскинутые юрты. Гогот и шутки кончились; нукеры деловито мастерили осадные лестницы. На дымящихся обломках струга корчился в безумной истерике оборванный дервиш, пускал пену изо рта и кричал: «Алла! Алла! Алла акбар!».

Монголов явилось трое: сам хан Шейбани, закутанный в теплый синий халат, его слуга Тугай и старый знакомец − Узбек, с надменным видом щурившийся на невысокие, но добротные мышградские стены. Немного позади пеших переговорщиков безмолвно держался маленький всадник на поджарой вороной кобыле, покрытый с головы до пят длиннополой кожаной накидкой, отороченной мехом чернобурки.