Звездный Мост

На выезжавших из Рясских ворот воинов взирали тысячи заплаканных лиц, в которых однако еще теплилась слабая надежда, что ордынская гидра обломает клыки об русскую сталь.

Этой безумной надеждой жила и молодая княгиня Евпраксия. Прощаясь с Вольгой, она прижалась щекой к студеному металлу зерцала и, словно не замечая косых взглядов епископа Ефросина, исступленно прошептала заветное:

− Милославич, я слышала, ты можешь многое! Молю, верни мужа! Иначе нет мне жизни на этом опостылевшем свете!

Рядом с безмолвной княгиней Агриппиной стоял трехлетний карапуз в таком же, как у знатного деда, багряном кафтане, пошитом под его малый размер, бобровой шапке и красных сафьяновых сапожках.

Сжимая в озябшей руке деревянную сабельку, он восторженно наблюдал за конными сотнями, ровными рядами сотекавшимися на улицу, что вела от укреплений Среднего града к Рясским воротам.

− Кабы я мог, дочка,− с горечью проговорил Вольга, оглаживая тяжелой ладонью волосы юной женщины и вновь дивясь тому, что она так похожа на его сестру.

− Да кабы я мог! Ласонька, ты должна думать о Ваняшке…

− Не реки так! − с тревогой и страхом вскинула голову Евпраксия.− Всем, что дорого и свято для тебя… Заклинаю! Родом, которого ты почитаешь!

Епископ Ефросин заметно встрепенулся при этих словах, задвигал мохнатыми бровями и даже хотел погрозить хозяину Мышграда посохом, однако же не посмел, поймав на себе предостерегающий взгляд Юрия Игоревича.

Вольга бережно обнял молодую княгиню и легонько поцеловал ее в прикрытый темной челкой лоб.

Евпраксия, опустив глаза, беззвучно зарыдала.

С неба сыпало мелкой снежной крошкой. Сквозь пелену низких серых туч едва проглядывал мутный солнечный диск. На колокольне Спасского собора протяжно бил одинокий колокол, до крови разрывая страдающие людские души. Над высокими шлемами ратников реяли червонные стяги с суровым ликом святого Егория.

Внезапно воины замешкались и раздались в стороны, пропуская кособокие сани, вползавшие под своды надвратной башни.

Розвальни понуро тянул измученный конь, ведомый под уздцы седым стариком в потертом овчинном тулупе. В ворохе запрелого сена лежало тело человека, с головой укрытое рваной попоной, измаранной слякотной грязью и темными пятнами запекшейся крови.

Вольга не сразу, но узнал старика: это был пестун Феодора.

− Апоница! − охнул Юрий Игоревич, медленно, путаясь в стременах, слезая с коня.

Сани с тихим скрипом остановились перед рязанским князем.