Моё же сердце у тебя в груди

Она, конечно, понимала, что он пытается как-то смягчить факт её недальновидности, но делал он это так небрежно и естественно, что это в самом деле помогало ей не чувствовать себя круглой дурой.

— Я вообще об этом не подумала, Рэн, — легко призналась она, беря его за руки.

Он бережно сжал её ладони и принялся объяснять:

— Контрабанда такого рода книг неизбежна, сколько их не запрещай. Разумнее взять этот процесс под свой негласный патронаж и быть в курсе всех нюансов схемы, нежели отдавать это на откуп предприимчивым барыгам.

Объяснение не показалось Кае исчерпывающим — на её взгляд, над такой трактовкой можно и нужно было спорить, — но она решила отложить этот спор до лучших времён. Когда хорошенько продумает свои аргументы.

— Вы могли сразу так и сказать, — впрочем, обиженно буркнула она.

Обида её смазывалась тем фактом, что она нежно ласкала своими пальцами его.

Канлар поздоровался глазами с люстрой и отметил:

— Вы с места в карьер начали с лобовой атаки.

Не то чтобы это способствовало стремлению с вами договариваться.

Кая вздохнула и, подняв его руки к своему лицу, поцеловала их: крыть было нечем. Её эмоциональность снова её подвела.

— Я была ужасно возмущена, — объяснила она свою не слишком продуманную тактику.

— Так и не понял, чем, — честно признался он, отвлекаясь на минутку на то, чтобы поцеловать и её руки, и уточнил: — Вы же, полагаю, должны быть в курсе того, что ваши министры регулярно игнорируют некоторые ваши распоряжения, потому что того от них требует ситуация?

Королева вздохнула.

Она, конечно, знала. И про министра науки, который потворствовал сношениям райанских учёных с ниийскими, и про министра культуры, который закрывал глаза на махийские проповеди, и про военного министра, который…

Просто было обидно, что и муж продолжает делать то же самое — хотя, казалось бы, данный вопрос не стоил того, чтобы он вступал с ней в конфликт!

— Вас послушать — так это я же и виновата, что вообще подписала этот запрет! — выразила свою обиду она, отнимая у него свои руки и отворачиваясь.

Знакомая фарфоровая статуэтка на этажерке улыбалась ей, казалось, с некоторой язвительностью.

Он снова её обнял, прижимая к себе. Она не попыталась вырваться или отстраниться.

— Ну почему же? — с весельем в голосе переспросил он, целуя её в висок.