Завтра будет лучше

Долго без ненавистного храма, устроенного в горе, Руфино не мог существовать.

Чтобы укрыться от ужасных лап смерти, он обязал был объявляться там каждый день. От него узник черпал энергию, благодаря ему жил. Голубая мечта молодого человека — слово «человек» звучало для него, как оскорбление — голубая мечта Руфино вдребезги разбилась о скалы суровой реальности: собой — котом — он мог быть лишь вдали от необходимого, но пресловутого храма, а в нëм — он один из людей. Трагичность этой жалкой комедии казалась юноше предельно смешной.

Когда он познал человеческие чувства, научился мучительно думать и анализировать, то осознал, насколько проще жилось ему в те времена, когда от беды можно было укрыться в широкой кроне дерева, а накануне каждого дня стояла лишь единственная животная проблема: в каком трактире сегодня выпрашивать еду? В «У славного Санчо» или в «Три лисы»?

Мир людей всегда представлялся Руфино миром оков и ограничений, империей рабства и подчинения. Не то что мир кошек, свободных, как ветер.

Они вольны держать путь в любой уголок мира, в произвольном направлении нести себя в случайные места.

Но сейчас, когда он сам сделался человеком, прикованным к храму, который даëт ему жизнь, но отбирает истинный вид, Руфино с горечью вспомнил о Беатрис. Сердце его сжала ледяная рука.

Неужто и люди бывают свободны? Девушку эту не удерживают ни правила, ни закон, ни титул. Вот она — настоящая воля. Герцогиня там, где ей хочется, и никто не смеет ограничивать еë незыблемую любовь к путешествиям, никто не смеет мешать огненной Беатрис.

Доподлинно, она и есть сама свобода в обличии человека. Но разве это возможно?

Руфино выпал из тягостных дум уже под вечернее пение цикад. Прохладный манящий ветерок растрепал записи, которые оставила ему для тренировки чтения старая Крудельта. Только глиняная кружка не позволила им разлететься в тех безвестных направлениях, куда пожелал бы могущественный Эолус.

Юноша покорно сложил сухощавые руки на коленях. Цветы источали сладкий манящий аромат, бьющий в нос пряной гегемонией над остальными скромными (по сравнению с ними) запахами.

Сияние предзакатных солнечных лучей отражалось в рыжих волосах Руфино волшебным блеском.

Руфино был свято уверен, что встреча с независимой Беатрис была не последней. Сегодня по воле случая корабль еë сделал остановку на этом необитаемом берегу. А завтра... Впрочем, не стоит тешить себя несбыточными мечтами. Он пленник чужого бренного тела.