Сын Нила

Нефтис, богиня воды, подчинила себе мировой океан, из которого был рождён мир, а Сет… Сет должен был стать той песчинкой, что уничтожила бы последний блеск силы в глазах старого солнца, но…

Ошибки совершают все, а твои ошибки надёжно спрятаны во тьме мёртвого мира. Ты поглотил всё, что могло тебе мешать, без сожаления и жалости. Но что-то царапает твою чешую изнутри. Ты чувствуешь это? Так вот, впервые я скажу тебе это, услышь же и пойми. Тебе не нужны старые ошибки, Змей, так что закрой глаза. Сглотни.

Забудь!

***

Египет полон опасностей, но опасности эти благословенны. Змеи могут загубить немало жизней, но их яд побеждает боль в сочленениях и продлевает жизнь. Разлив Нила может уничтожить хрупкие прибрежные постройки, но принесёт ил, что подарит богатые урожаи. Пожары грозят голодом, но выжигают болезни и засилье насекомых. Но есть у египтян враг, зло от которого не перевешивается никаким добром, и имя ему — пустыня.

Живая, вечно меняющаяся, захватывающая любой клочок земли, стоило лишь немного отступить упрямым растениям, она превращала благословенный свет солнца в жаровню, а почву в россыпь острого песка.

Лишь жрецы Сета рисковали играть с пустыней, вознося ей хвалу за спасение от множества врагов, остальные же не могли простить смертельную пустошь за смерти сограждан. Никто бы не стал звать пустыню, тем более что жрецов бога Зла не присутствовало ни на стороне принца, не на стороне Верховного. Но, видимо, пустыне и не нужно было ничьего приглашения, она пришла сама.

Ночь на ладье прошла тревожно и мрачно — лишь чудом находящийся на воде кортеж отделался лишь посечёнными бортами и мелкими царапинами на лицах тех, кому не досталось убежищ. Обитателям берегов повезло меньше, там порывы секущего ветра срывали двери с домов, уносили за собой домашнюю птицу и забивали песком носы скотины, убивая её мучительно медленно. Каждый, кто мог, молился своему богу-покровителю, а жрецы с надеждой ждали утра, когда яркое солнце прогреет воздух и успокоит бушующий ветер.

На следующий день утро не наступило. Ни один солнечный луч не проник сквозь песчаную завесу, холод пустыни остался гостить в Мемфисе, а люди по прежнему были заперты в своих домах и под хлипкими навесами кораблей Наследника.

— Скажи мне, Наследник, что говорят в городе?

Тихий, как будто бы сорванный от криков голос Беренмут заставил задумавшегося о превратностях судьбы Аменхотепа вздрогнуть и резко обернуться.