Сын Нила

Принц подошёл к борту ладьи, игнорируя режущие кожу редкие песчинки.

— Что говорят в городе? — спросил он у волн священной реки. Над водой на мгновение показалась треугольная голова крупной змеи и тут же скрылась под воду. К вечеру же у принца был ответ. А на утро к принцу вновь подошла Беренмут, выглядящая ещё хуже.

— Что говорят в городе, Наследник?

— Они говорят, что Бадру прав, и Сет литься, что демона пустили в город.

— Пусть так. Буря не закончится сегодня и не отведёт своего взора от тех, кто с вами.

Сегодня я уйду и приду завтра.

Третий день закончился вестью, что еды более не осталось. Хорошо хоть пресной воды было вдоволь, а кто-то даже рисковал рыбачить, благо многие жрецы, в отличие от путешествующей с принцем свиты, были выходцами из простых семей. Пара музыкантов взялась за инструменты и над водами полились песни, восхваляющие Великую Реку. Омфис с супругой внезапно выскочили на открытую палубу и закружились в танце, а ветер, казалось, лишь помогал их стремительным движениям.

Настроение пленников реки явно улучшилось и до Мемфиса стал долетать смех и пьяные крики во славу Наследника. К удивлению Аменхотепа алкоголя двор с собой взял на порядок больше, чем пищи.

— О чём говорят жители Мемфиса, мой принц?

Даже Аменхотепу, не смотря на тесноту, стало проще терпеть назойливость окружения, и лишь Беренмут таяла с каждым днём. Глаза жрицы запали, кожа высохла, а руки стали облезать, как будто бы девушка неделю шла по раскалённой пустыне.

— Они говорят, что я приносил в иные города лишь чудеса и счастье, а пришёл Верховный и принёс разрушения и зло.

— Пусть так.

На этот раз жрица ничего не пообещала, лишь прикрыла глаза, будто бы пряча мелькнувшую в глубине эмоцию, и скрылась в покоях Нефертити. После четвёртой ночи над Мемфисом засияло солнце. Наступившее утро осветило многочисленные разрушения, трупы животных и неудачно высунувшихся из убежища людей на улицах города и высохшего словно мумия Бадру, на ступенях храма Себека.

Над мёртвым жрецом со скучающим видом стоял гигантский крокодил, лениво отрывающий от тела мужчины кусок за куском. Ручной питомец принцессы Нефертити красиво завершил собой сцену мести богов пошедшему против законного наследника жрецу.

Беренмут покинула ладью принца, стоило лишь успокоится гневу пустыни и вся слава досталась принцу, чьих спутников не тронула буря и крокодиловой принцессе, что показала кто действительно ведает волю Себека и иных богов.