Сын Нила

Апоп был слишком сильной душой даже для всех жрецов столицы вместе взятых, и тот факт, что истинной силы бога Аменхотеп мог не достичь никогда за человеческую жизнь, этого не менял. Ничего не получалось, а гадания неизменно сулили семье гибель.

— Я ухожу, — на второй день непрекращающихся молитв, заявил Змей. Принц, и без того расстроенным таким неожиданным препятствием в жизни, в шоке уставился на отражение в Ниле, вдоль которого он и шёл, удаляясь от храма Анубиса.

— Уходишь?

— Я, как Змей. Как бог. Как память и сила.

Ты, как человек и как Ба, остаёшься. Я вновь вернусь к тебе, когда церемонии закончатся.

— Но разве мы не одно и тоже? — принц и не помнил сколько раз он задавал этот вопрос Змею. Но тот вновь и вновь подкидывал в костёр сомнений новые откровения.

— Одно. Ра и Амон, Исида и Осирис, Мут и Хекет тоже одно. И в то же время каждый сам по себе. Не бойся, человек, ты без меня можешь жить в этом мире, я без тебя — нет. Я вернусь. Ведь я это ты.

Аменхотеп почувствовал резкую боль в груди, дыхание спёрло и страшный кашель заставил всё тело содрогаться, а слёзы хлынуть из глаз.

Когда же юноша пришёл в себя, то всё было как всегда. Отражение показывало юного и достаточно крепкого мужчину, без малейшего признака рептилии, крокодилы вдалеке, что сопровождали Аменхотепа на прогулке, как будто очнулись и постарались побыстрее покинуть шумные воды столицы, а сам принц… Аменхотеп даже не мог сказать, а что с ним стало. Он чувствовал себя как обычно, здоровым и сильным. Он по-прежнему хотел стать фараоном и ненавидел Тию, не особо стремился стать активной частью Двора и уважал свою невесту — а, признаться, Аменхотеп опасался, что эти изменения являлись гипнозом Змея. Вот только почему-то ему казалось, что только что он потерял на это все свои шансы.

На следующий день пришла весть, что первые ритуалы удались, а жрецы-предсказатели больше не видят беду, нависшую над молодой парой. Служители долго и велеречиво рассуждали о том, что скорее всего была ошибка в расчётах удачного времени для бракосочетания, но, слава богам, всё теперь хорошо.

Но было бы хорошо, если бы не только невеста, но и жених провели бы очищение — во избежание.

В другое время принц бы возмутился. Будучи мужчиной ему совершенно не обязательно было подтверждать свою чистоту, или же каким-либо образом «очищаться». Но сейчас он был рад предложению служителей — ему хотелось побыть в одиночестве и подумать. А ещё впервые за много лет, ему действительно хотелось пообщаться с богами.