Ведунья и богатырь

Тьфу, пакость! Острие-то заговоренное, долгонько помает, тут нужен чистый огонь…

Кряхтели вороны на сучьях в ожидании скорого пира, мерещились за стволами серые тени и безжалостные волчьи глаза, рядом всхлипывала Нелада, опять бранилась, била себя кулачком в грудь, вроде, молиться начала. Или просить…

— Вставай, богатырь, надобно нам идти.

— В сон клонит, - удивляясь себе, медленно рассудил Нечай, - в глазах темно, ног не чую. Оставь, не тревожь, маленечко отдохну.

­— Четвертым тут лежать наметился, лис да волков ждешь или пока воронье не слетится с округи? А вот не допущу! Берись за шею, ну-у, коряжина тебя задери, руку дай, обопрись на меня.

Чего пялишься зря? Знаю, что хороша, только свататься не в пору.

— Откуль у тебя за спиной крылья? На небо меня заберешь? – еле разомкнул сухие губы Нечай.

— Чудится тебе, богатырь… А может, и нет, - усмехнулась ведунья, - до зимовейки дотащимся, руду остановим, так имя свое тебе назову – заветное, родовое – никто, кроме бабушки Белояры его не знал, не слыхал, а тебе скажу.

От муки и позора избавил. Век помнить буду.

— Добро… - выдохнул Нечай, собирая силы.

Изредка пятная снежок бурыми пятнами крови, в синих сумерках они миновали лога, вышли к реке и немало брели вдоль берега по холму к заброшенной охотничьей избушке в еловой роще.

Запружинила под ногами рыжая хвоя, совсем тихо стало.

— Прадед мой еще зимовейку ставил, хотел лес корчевать и разбить поля. Покосы тут тоже славные. Надорвался и помер, а внучка его Белояра место запомнила, травы здесь собирала, снадобья варила, призывала Богов, - сбивчиво поясняла Нелада.

– Много бабушка знала, хотела и мне Темные ворота открыть, да не пришлось… Знать, самой придется искать. А мы с тобой покуда пришли.

Зимовье ожидало неприметно под огромной елью с покосившейся набок верхушкой. Мимо проскочишь, не заметишь тесаных бревен, почерневших от многих лет, обросших мхом и серым лишайником.

Ведунья помогла Нечаю улечься на единственной лежанке в горенке и, приоткрыв оконную прорезь, занялась печкой.

Опять что-то шептала, нашаривая впотьмах кремень и кресало.

­— Приветь гостей, дедушко, укрой-обогрей от лихого люда, от дикого зверя.

Брызнула искра, родился огонь, жадно облизал трубочку береста, еще попросил… Скоро нашел сухие ольховые дровишки, накинулся с довольным гудением. Или то сосны шумели в тяжелой голове Нечая.

Он открыл глаза и увидел над собой белое лицо ведуньи, - полные губы будто вымазаны в клюквенном соке, до того красны.