Повесть о монахе и безбожнике

Их заросли сбегали в большой овраг, на дне которого журчал неширокий — в два шага перешагнуть — ручей. Снизу поднималась сырость, но те, кто бродил по оврагу не боялся сырости и холода... Прямо под ними четверо из них сидели у костра, над которым висел котелок с каким-то варевом. Ветер донес до Шумона обрывки разговора:

— А жрать я хотел — тут никаких слов не подберешь. Сорок поприщ с седла не слезая проскакал. Они из меня все вытрясли. Спрашиваю его: "Сколько стоит твоя тухлятина? — Пять монет — говорит и интересуется — "А ты жрать— то сильно хочешь?" А по мне, наверное, видно, что у меня на уме кроме еды нет ничего.

"Конечно, — говорю — еще как хочу!" А он, собака, смеётся и говорит: "Ну, раз так, тогда семь монет!"

У меня аж дыхание сперло от такой наглости. "Что ж, ты, говорю, бандит, прохожих обираешь?" Смеется, собака, зубы скалит. Ну, думаю, смейся, смейся. И я с тобой посмеюсь. "Давай, говорю, весь лоток за золотой?" У него глаза заблестели — давай, говорит, согласен. Еще бы ему не согласиться! Ну и купил я весь лоток.

Не пожалел нашего золотого.

Смех заглушил конец разговора.

Хрустнувшая позади ветка заставила безбожника отвлечься. В спину осторожно засопел брат Така.

— Что там? — неожиданно робко спросил он.

— Посмотри.

Шумон отодвинулся, освобождая место. Дав монаху насмотреться, он заметил:

— Это не лес, это черт знает что. Тут людей как у эркмасса на кухне в день тезоименинства.

— Может ловчие? — неуверенно предположил монах.

— С такими-то рожами? — усмехнулся безбожник.

— Скорее уж бродяги. Как это их гнев Божий обошел?

Люди внизу, казалось, ничего не боялись. И это не походило на браваду. Они держались совершенно естественно. Ни в разговорах, ни в их поведении Шумон не заметил никакой нервозности. Это заставляло думать, что перед ним либо ничего не боящиеся горожане, либо издревле живущие в этом лесу разбойники, почему-то понятия не имеющие о том, что твориться вокруг них.

Шумон не успел поделиться своими соображениями с монахом, как люди у ручья зашевелились — видно варево уже поспело, и потянулись к костру.

Через мгновение из-за деревьев вышли еще двое. Глаза одного из них закрывала черная тряпка. Он медленно шел вперед, ведомый своим спутником.

— Слепой, — шепнул Шумону в ухо брат Така, а от костра кто-то крикнул:

— Эй, Хамада, Ефальтий, где вы там?

Эти два слова "Хамада" и "слепой" слились в голове Шумона в единый образ.

Конечно, это оказались разбойники.